Книга Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2, страница 43 – Мартиша Риш

— Я заметила.

Вампир склонил голову, тряхнул распущенными волосами, поднял на меня дерзкий взгляд.

— Так вышло случайно. Я хотел получить глоток крови к ужину. Жажда истомила меня, — облизнулся он жадно, я чуть покраснела, — Коронер появился слишком внезапно. Пришлось целовать баронессу. Это было мерзко.

— Так я вам и поверила.

— Вы гораздо вкусней.

— Это комплимент?

— Решать вам.

Оскар

Я запустил пальцы в волосы и чуть не завыл. Бросил логово в час лютой опасности! И какой я после этого упырь⁉ Я ведь даже не осознал угрозу, не почуял в доме врага, попросту не заметил. Чёртов Дальон, убить его мало. Уверен, это он указал профессору на мое логово. Нет, лучше уж невольника растерзать! Слов не хватает, чтобы высказать, в какой мы все были опасности. Великие боги, как же мне повезло с женой! Как только меня угораздило выбрать себе такую лгунью, нахалку, зловредную ведьму? Словом — идеальную женщину. Она же нас всех спасла: меня, сына, наше уютное логово, свою дочь и себя саму тоже. И это при том, что я ушел на охоту и чуть не попался. Фуух! Никак не удаётся перевести дыхание.

А перед внутренним взором все стоит баронесса, оглушающий вкус ее поцелуя, приторный запах. Как я вообще мог решиться хотя бы поцеловать такую! А ведь хотел сделать глоток ее крови, дурак. Это уже куда интимнее поцелуя и требует хоть какой-то разборчивости.

Я хотел поблагодарить жену, пасть перед ней на колени, вымолить прощение, осыпать ее ноги тысячей поцелуев, преподнести все дары, о которых, она, возможно, мечтает. И я стремглав ворвался в свою спальню, стучать не стал, дверь грохнула по косяку, с саламандры посыпались искры. И точно такие же искры упали на ковер. Только летели они уже из моих глаз. Никогда я еще за столько лет жизни не видел свального греха. И уж точно не думал, что замечу в этом пороке своего сына, белокурого безгрешного Анджела.

Кровать смята, посреди нее точно так же смят раб, похоронен под двумя юными телами. Рубашка сына нашла свое упокоение на полу, сорвана, опорочена пятнами алой крови. Моя падчерица обнажена, только длинные волосы прикрывают ее юное тело, да портупея. Как же невыносимо мне стыдно. Невольник жарко стонет. А волосы на моей голове уж давно встали дыбом, дышать нечем, губы слиплись, а в груди только сильней разгорается гнев, страх и ощущение непоправимой потери.

— А-а-а-а-а! — сладко, как мне показалось, заголосил раб. Стыдно так, что хочется немедленно умереть. Уйти? Сбежать из своего собственного логова к тому бесу? Остановить? Накинуть простыни?

Аня вскинула голову. Моя падчерица одета? Есть ещё смысл, так скажем, спасать? Да, на девице определенно есть майка, похожая на портупею, короткие штанцы. Все это по моде Земли. Да и сын мой из всего наряда потерял только рубашку.

— Дай зелёнку. То есть дайте. Мы выковыряли занозу.

— Что? — не сказать, что я был ошеломлен. Нет, просто убит этой невинной синью девичьих глаз.

— Зелье с тумбы. Мы им уже все перемазались, отец. Лекаря нужно как следует вразумить.

— Какого лекаря?

Рука сама собой потянулась к тумбе, я сжал в руке пузырек, половина его выплеснулась на меня, вторая на ковёр. Эти юнцы, они что, решили перекрасить несчастного невольника в гоблина или дриада? Сказали бы, я бы лучше купил им другого раба. Невольник стих. Умер, должно быть. Падчерица уж слишком крепко держит его за горло.