Книга Как ко мне сватался Ветер, страница 64 – Даха Тараторина

Жених парил рядом. Он смотрел в сторону, якобы нисколько не интересуясь, как там я, но нет-нет да зыркал, проверяя, не сорвалась ли неуклюжая невеста. Он танцевал по потокам ветра, и тот принимал его за своего. Полоху не возбранялось появляться на вершине. Порывы, которые норовили скинуть меня в пропасть, принимали его как дорогого гостя.

Кто он? Легкомысленный плясун, хитрец и обманщик? Тот, чьи пальцы горячи, а поцелуй сладок до горечи? Или все же монстр, ничего не делающий просто так? Хозяин неба над Предгорьем и тот, кто держит в страхе всех вокруг? Или просто покинутый всеми мальчик, не ведающий, что такое любовь?

— Ах!

Уступ под ступней осыпался мелкой крошкой. Сердце забилось в горле, желудок кувыркнулся, а я вжалась в скалу так сильно, что, наверное, могла бы продавить ямку в форме невысокой упрямой девицы. Ветер оказался рядом в мгновение ока. Прижал ладонями мои плечи, чтобы не покачивалась, и рявкнул:

— Ну? Показала нрав? Хватит?

А я не могла выдавить ни слова. Ледяное дыхание бездны проникло под кожу, и сердце трепетало, как птица в тесной клетке. Меня била дрожь, и, если бы не Полох, от одного этого я свалилась бы.

— Я спр… спр-ра-равлюсь-с-с-са…

Глаза, будто подведенные угольком, сузились до щелочек, в глубине которых мерцало пламя.

— Справишься? Отлично! – Он отпустил меня, отлетел назад и выжидательно скрестил руки на груди. Подбодрил: – Ну иди, что ты? Давай-давай! Сама!

Уступчик под сапогами просел: не стой! Иди или прыгай, стоять нельзя! Но ужас заморозил конечности. Ногти скребли по бурой коре скалы и не находили опоры. Я отчетливо поняла: одна не сдвинусь с места.

— Полох… – Голос дрожал так же сильно, как и колени. – Полох…

Не знаю, как он услышал меня, осипшую. Но приблизился.

— Полох… – Есть вещи, с которыми невозможно справиться в одиночку. Наверное, я слабая и безвольная. Наверное, мать стыдилась бы меня. Наверное, я так и не смогла победить монстра и сдалась ему, умоляя о защите. – Полох, пожалуйста, помоги…

Он не заставил просить дважды. И куда только делся циничный насмешник? Горячие пальцы сжали и приподняли мой подбородок.

— Смотри на меня, любимая. Только на меня.

Я подчинилась, и сковывающий тело озноб немного отступил, испугавшись огня в темных зрачках. Ветер обхватил меня за талию:

— Умница. Вот так. А теперь обними за шею.

Руки не слушались, не гнулись, не желали отлипать от камня.

— Просто доверься, любимая. Я держу тебя.

Довериться. Просто довериться. Так ли это сложно, когда самый близкий человек только что предал тебя?

— Держи крепче, – попросила я.

— Крепче, чем ты можешь себе представить.

Я качнулась вперед… Он исчезнет. Вильнет в сторону, не удержит, посмеется и бросит… Быть не может, чтобы поймал! Я качнулась вперед и угодила в стальные объятия, крепче которых не бывало в моей жизни. Только папа обнимал почти так же сильно, почти так же горестно, когда уходил в последний раз.

На мгновение показалось, что у меня тоже есть крылья. Что вот-вот они развернутся, наполненные воздухом, и мы полетим уже не как господин и его ноша, а как равные. Полох взмыл вместе со мной к облакам и негромко спросил, невесть к кому обращаясь:

— Ну как тебя отпустить?

Я задыхалась от восторга, страха и холода. Звездный пик надвигался на нас бездушной громадиной, солнце облизывало его пламенем заката, а Ветер все набирал и набирал высоту, устремляясь к самой вершине горы. Надолго ли хватит его сил? Ведь даже самая резвая птица не может лететь вечность.