Книга Развод по завещанию. Муж-дракон в наследство, страница 27 – Мария Лунёва

Пальцы служанки ловко работали в волосах, собирая пряди в строгую прическу. Прикосновение гребешка отзывалось лёгким покалыванием кожи головы. Наконец, вуаль, тонкая как паутина, опустилась на лицо, закрывая по самый кончик носа.

За нашими спинами Сьюми молча перебирала платья в шкафу. Её движения были аккуратными. Она не спешила, работала, внимательно осматривая каждый наряд.

Поймав мой взгляд, она смутилась.

— Простите меня за дерзость, леди, — Марта заметила наши гляделки. — Но я попросила дочь пересмотреть наряды и оставить их. Тёмные выдвинуть вперёд, а яркие — ближе к стенке сместить. Я видела ваш гардероб. Он ни на что не годится. Считаю уместным забрать вам то, что принадлежало вашей матушке...

Марта закрепила последнюю шпильку, её отражение в зеркале улыбнулось.

Я смущённо кивнула, понимая, что гордость не должна граничить с глупостью:

— Да, ты права. Пусть будет так.

— И ещё, леди Мианель. Я опытная портниха и позабочусь, чтобы всё выглядело достойно. А вещи вашего батюшки господин Джаред приказал сложить в сундук и унести. Не переживайте, я обновлю на них заклинания, и всё будет храниться в лучшем виде...

— Нет, — я поджала губы. — Отнесите в храм вместе с нарядами бабушки и раздайте тем, кто нуждается в одежде. Наверняка найдутся те, кому всё это придётся впору.

— О, леди, это прекрасная идея. И очень широкий жест. Я сама когда-то так жила, что в храм бегала и платьица для Сьюми брала. Да и себе чего приличнее. Я сама всё отнесу. Местного жреца знаю хорошо. Он будет так благодарен. Много у нас нуждающихся, леди. Много. Да вы и сами наверняка знаете.

— Знаю, — я кивнула. — Поэтому всё снесите. И узнайте у господина Джареда, что он будет делать с вещами своей бабушки, леди Шорнель.

— Конечно, — её пальцы поправили складки вуали и смахнули невидимую пылинку с плеча. В этом жесте была какая-то почти материнская забота, от которой в горле неожиданно встал ком. — Ваша мама была такой же, — шепнула она. — Внешне холодная, но сердце... горячее, доброе. Первое время, когда мне было совсем тяжело с дочерью на руках, она помогала мне финансово. Втайне ото всех. Если бы не она... Если бы...

Я смутилась. Мне было стыдно сказать этой женщине, что я совершенно не помню её историю. Что была ещё совсем девочкой и даже не поняла, что за скандал приключился в семье.

Но будет ещё время, поговорим.

Сьюми тем временем аккуратно развешивала оставленные платья, её зелёные глаза мельком скользнули по мне, и она тут же отвернулась. Напоминала мне эта девочка кого-то. Даже не внешностью. Жестами, что ли.

И это как-то напрягало.

... Внизу уже слышались шаги, приглушённые голоса. Пора было выходить. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как чёрное платье сковывает движения. И не потому, что мне было в нём неудобно. Нет. Горе накатывало волнами. Вроде вот только сидела и улыбалась, и вдруг повернулась к двери, поняла, что сейчас отправлюсь на кладбище к фамильному склепу, и подступили слёзы.

Я вообще не понимала, что чувствую в отношении бабушки. И горечь утраты, и вину за то, что три года делала вид, что её не существует вовсе. И обиду на неё же за то, что вообще довела до того, что мы стали с ней чужими.

Она предала меня в угоду своим мечтам, и забыть это даже после её смерти я не могла. И это тяготило.