Книга Развод с драконом. Лавка мороженого попаданки, страница 22 – Кира Лин

Я остановилась перед ним и на секунду задержала взгляд на отражении.

На лице, которое постепенно переставало быть чужим.

Бледная кожа, лёгкие тени под глазами, тонкая шея, на которой всё ещё угадывались следы вчерашних синяков. Мд-а, они ещё долго будут напоминать о себе, меняя цвет с синего на пурпурный и жёлто-фиолетовый.

Вздыхая, повернула вентиль, и бак над головой загудел, внутри зашумела вода, нагреваясь, а через мгновение из крана полилась тёплая струя.

Я умылась, позволяя воде окончательно разогнать остатки тревожного сна. Пригладила волосы, стянула их в простой узел и, выпрямившись, посмотрела на себя внимательнее.

Если уж начинать новую жизнь, то с ясной головы.

Когда вошла в кухню, Эдвина уже была полностью одета. На ней красовалось плотное тёмное пальто, напоминавшее телогрейку из моего прежнего мира, а в руке она держала ведро.

На столе стояла плетёная корзинка с ломтями хлеба, миска с кашей, кувшин с молоком и чайник. Из изогнутого носика поднимался пар.

— Завтрак на столе, — коротко бросила тётя, не оборачиваясь. — После себя всё помойте.

И, не дожидаясь реакции, вышла из дома, дверь за ней хлопнула.

Я окинула взглядом стол, отметив скромность трапезы без всякого разочарования. Каша пахла приятно и сытно, хлеб был свежим и мягким, и, не теряя времени, быстро поела.

Флоренс вошла в кухню, с видом мученицы, и уселась, как на казнь. На ней поблёскивало бисером золотистое платье. Я изогнула бровь, но вслух ничего не сказала. Пусть щеголяет, в чём хочет.

Поднявшись из-за стола, подошла к двери и, сняв пальто с настенного крючка, накинула его. Застёгивая пуговицы, бросила через плечо:

— Посуду помой.

Она возмущённо ахнула, но я уже распахнула дверь и шагнула на улицу. Холодный утренний ветер окончательно прогнал остатки сна и сомнений.

Вышла во двор и сразу почувствовала, как холодная сырость пробирается сквозь ткань пальто. Воздух был пропитан запахом мокрой земли, навоза и сена.

После ночного дождя двор превратился в вязкое месиво, в котором нога утопала бы по щиколотку, если бы не широкие доски, уложенные от дома к хозяйственным постройкам.

Простое, но продуманное решение, позволяющее хоть как-то передвигаться между сараем, колодцем и загоном.

Я осторожно ступала по этим доскам, тонкая подошва моих городских сапог скользила по ним. Невольно отметила, что подобная обувь вряд ли переживёт хотя бы одну полноценную неделю здесь.

Для жизни в деревне требовалось не изящество, а практичность, и это касалось не только сапог.

Из загона донеслось протяжное мычание, и я направилась на звук с настороженным любопытством. Дверь в сарай была приоткрыта, и я остановилась на пороге.

Внутри пахло теплом, силосом и молоком. Эдвина сидела на низкой табуретке, прислонившись плечом к массивному боку пятнистой коровы. И уверенными, размеренными движениями доила её в металлическое ведро, струи молока звонко ударялись о его стенки.

Я не стала нарушать тишину и просто наблюдала, стараясь запомнить, как именно она сжимает ладони, с какой силой, в каком темпе.

Однако тётка, конечно же, заметила меня сразу — это выдал едва заметный поворот головы, лёгкое изменение дыхания, хотя она по-прежнему не оборачивалась.

Прошло несколько минут, прежде чем она заговорила.