Книга Развод с драконом. Лавка мороженого попаданки, страница 17 – Кира Лин

С опаской схватилась за ручку так, словно та могла её укусить, дёрнула и едва не повалилась назад, когда тяжёлый ящик не сдвинулся с места.

Пришлось ей переставить ноги, упереться каблуками в грязь, снова рывком потянуть — теперь уже с кряхтением и возмущённым сопением.

Сундук, наконец, пополз по раскисшей земле, оставляя за собой борозду.

Я скривилась, наблюдая за этим представлением. Тяжело придётся с малахольной сестричкой.

Но ничего! И не таких труд и голод из неженки превращал в человека.

Мы переступили порог вслед за Эдвиной. Не сказав более ни слова, она остановилась у двери, внимательно наблюдая, как мы возимся с грязными сапогами.

Пол был деревянный, тёмный от времени и частого мытья. Старательно развязывая шнуровку, я ощущала на себе тяжёлый взгляд тётушки.

Флоренс пыхтела за спиной, неловко балансируя на одной ноге и едва не заваливаясь на стену, но, к моему удивлению, сапоги всё-таки сняла.

Только после этого Эдвина развернулась и повела нас внутрь.

Мы прошли мимо кухни — просторной, но грубой и весьма скромной: большая печь занимала почти полстены, на крюках висели чугунки, на столе лежала грубая разделочная доска.

Пахло дымом, капустой и опарой. Слышно было, как потрескивают поленья в топке.

Эдвина открыла дверь в глубине коридора, шагнула внутрь и зажгла свет — не свечу, как я ожидала, а стеклянный фонарь, в котором загорелось мягкое, ровное сияние.

Я отметила это и подвисла: это магия? Или местная хитрость? Лампочек же нет внутри плафона, тогда как оно работает?

А, разберусь позже.

— Вот, — лаконично сказала она, отступая в сторону, и взмахнула рукой.

Перед нами оказалась тесная комната с низким потолком и двумя узкими кроватями, поставленными вдоль стен, небольшим столиком у окна и старым шкафом.

— Это ваша спальня, — сообщила Эдвина без лишних церемоний. — Переодевайтесь и проходите в кухню. Нам есть, что обсудить, племянницы.

Она ещё раз окинула нас оценивающим взглядом и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Какое-то время я продолжала стоять посреди комнаты, ощущая, как тишина медленно оседает вокруг нас.

Флоренс тяжело затащила сундук внутрь и, издав страдальческий стон, уронила его у стены.

Я молча подхватила свой и отнесла к шкафу. Он оказался легче, чем выглядел, и я снова отметила — мышцы почти не напряглись. Впрочем, сейчас было не время размышлять о странностях нового тела.

Отодвинула сундуки к стене, освобождая проход, и в этот момент за спиной раздался тихий всхлип.

Я обернулась.

Флоренс сидела на одной из кроватей, сгорбившись, уткнувшись лицом в ладони, и плакала — уже без театральности, без расчёта на зрителя. Плечи её дрожали мелко и беспомощно, как у ребёнка.

На меня внезапно навалилась усталость. А ещё… мне почему-то стало жаль непутёвую сестру.

Я смотрела на неё, а внутри боролись два желания: первое — сказать что-нибудь жёсткое, чтобы привести в чувство; второе — молча сесть рядом и дать выплакаться.

Я подошла ближе, остановилась в паре шагов и вздохнула.

— Хватит. Мы же не умерли, в конце концов. Нас не казнили. Нам просто придётся жить по-другому, — и, разведя руками, безвольно уронила их.

Она не подняла головы.

— Я не хочу по-другому, — глухо проговорила в ладони. — Я не хочу здесь…

Я перевела взгляд на узкую кровать, на голые стены, на тусклый свет фонаря.