Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 86 – Лилия Тимолаева

Почти.

Я не сразу поняла, что тревожит. Потом увидела: росчерк был ровнее, чем моя рука в акте передачи. Слишком уверенный для женщины, которую, по словам города, держали в страхе и не подпускали к делам. Но это не было доказательством. Только ощущением.

— Признаёте подпись? — спросил председатель.

Толпа стихла.

Вот он, первый капкан. Если скажу “нет” — они принесут образцы. Если “да” — приму отказ. Если начну объяснять, что не помню, — окончательно подарю Злате сомнение в моей вменяемости.

Я посмотрела на лист.

— Я признаю, что подпись похожа на подпись Соломеи Вороновой.

Злата чуть прищурилась.

— Как ловко.

— А ещё я признаю, что похожая подпись не делает сделку честной.

Председатель нахмурился.

— Здесь не торг, госпожа Воронова.

— Ошибаетесь. Это суд зимней площади. А спор идёт о ярмарочном праве. Значит, правило честной меры действует и здесь.

— Вы не будете превращать заседание в балаган.

— Тогда не приносите на площадь бумагу, которую боитесь проверить по правилам площади.

Гул поднялся мгновенно. Председатель стукнул перстнем по столу.

— Тишина!

Я ждала, пока шум уляжется. Потом сказала:

— Я требую проверить этот отказ не только княжеской печатью и почерком, а ярмарочным кругом. По старому правилу сделки: право, предмет, цена, свидетели, мера.

Молодой советник вскочил.

— Недопустимо!

— Почему?

— Магический отклик не является доказательством в гражданском споре.

— Тогда ваш документ не является доказательством в ярмарочном споре, пока не пройдёт ярмарочную меру.

Ратмир сделал шаг вперёд.

— Как княжий пристав, подтверждаю: найденный договор устанавливает особый порядок для прав мастерских рядов и хранительства первого звона. Если предъявленный отказ касается этих прав, требование проверки кругом соответствует предмету спора.

Злата повернулась к нему.

— Вы выступаете её защитником?

— Я выступаю свидетелем закона. Разница важна, госпожа Ружинская.

— Вы слишком часто вспоминаете закон, когда он удобен вдове.

— И слишком редко его вспоминали те, кому он мешал вычёркивать мастеров.

Теперь уже площадь загудела так, что председателю пришлось подняться.

— Господин Соколецкий!

Ратмир не отступил.

— Я видел старые книги сборов. Видел договор, найденный под центральным камнем. Видел полный звон трёх рядов. Видел документ, который госпожа Ружинская отказалась передать для осмотра до суда. Всё это будет внесено в мой доклад княжеской управе независимо от решения Совета.

Это было открытое выступление. Не за меня как за женщину, не из жалости, не из личной привязанности. Он поставил своё служебное имя рядом с фактами. И площадь это поняла.

Злата тоже.

— Проверяйте, — сказала она внезапно.

Председатель повернулся к ней.

— Госпожа Ружинская…

— Проверяйте, — повторила она громче. — Если круг признал госпожу Воронову, пусть теперь признает и её отказ. Я не боюсь старых досок.

Она сделала сильный ход. Если бы документ прошёл проверку, поражение стало бы окончательным. Если отказ отвергнут, она ещё сможет сказать, что магия предвзята. Но отказаться при людях было хуже.

Лист положили на центральный камень.

Ветер сразу тронул край бумаги. Писарь прижал его чернильницей, но Ульяна резко сказала:

— Без городских предметов. Только документ.

Писарь отдёрнул руку.

Ярмарочный круг молчал.