Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 81 – Лилия Тимолаева

На этот раз она не улыбалась. Лицо её было спокойным, но спокойствие стало другим: не сладким, не вежливым, а острым. В руках мужчина с тростью держал папку, перевязанную тёмной лентой. Двое советников, до этого державшиеся на краю площади, подошли ближе. За ними шёл писарь Совета.

Ратмир сразу поднял голову.

— Что это?

Злата взяла папку сама.

— Документ, который ставит точку в сегодняшнем представлении.

Толпа начала затихать. После полного звона слова “ставит точку” прозвучали неестественно, но именно поэтому все повернулись к ней.

— Если это долговое требование, — сказала я, — оно будет рассмотрено после суда.

— Нет, Соломея Андреевна. Это не долг.

Она развязала ленту и достала лист. Хорошая бумага. Красная печать. Внизу — подпись.

Даже с расстояния я увидела росчерк.

Мой. Соломеи.

Тело отозвалось мгновенно: холодом в ладонях, тяжестью в груди, вспышкой чужого воспоминания. Стол. Писарь. Перо. Злата рядом. Голос, говорящий: “Подпишите здесь, это только подтверждение получения”. Я не знала, было ли это настоящей памятью или страх дорисовал картинку из обрывков. Но подпись выглядела пугающе знакомой.

Злата подняла лист так, чтобы видели советники, Ратмир и первые ряды людей.

— За три дня до смерти Всеволода Воронова Соломея Андреевна добровольно отказалась от всех прав, связанных с зимней ярмаркой, мастерскими рядами, спорными договорами и хранительством первого звона. В пользу городского управления с правом передачи распорядителю, назначенному Советом.

Площадь замерла.

Я смотрела на лист и понимала: полный звон ещё не успел отзвучать, а Злата уже принесла бумагу, которая могла перечеркнуть не только моё право, но и всю строку Всеволода, договор под снегом, три ряда, доверие мастеров.

Ратмир шагнул к Злате.

— Дайте документ.

Она не отдала. Только повернула лист так, чтобы его подпись и печать поймали свет.

— Завтра на суде, господин Соколецкий. При всём городе.

Потом она посмотрела на меня.

— Поздравляю с праздником, Соломея Андреевна. Жаль, что вы отказались от него ещё до того, как решили стать хозяйкой.

Глава 11. Суд зимней площади

Злата держала лист так, чтобы подпись ловила зимний свет. Росчерк внизу был моим и не моим сразу. Тело узнало движение руки раньше разума: тонкий изгиб буквы, привычный нажим в конце, короткий наклон, который я уже видела под актом передачи. У прежней Соломеи была такая подпись. У меня — теперь тоже.

И именно поэтому площадь поверила бумаге быстрее, чем мне хотелось.

Шум после полного звона осел, как снег после метели. Люди смотрели на лист, на Злату, на меня, на Ратмира. Несколько мгновений назад ярмарка звучала так, что даже закрытые лавки казались живыми. Теперь каждое лицо снова стало осторожным. Горожане знали цену печатям. Мастера знали цену подписям. А вдова, которая сама не помнит половины собственной жизни, не могла просто сказать: “Я этого не подписывала”, — и ждать, что ей поверят.

Ратмир шагнул к Злате ещё раз.

— Документ должен быть внесён в протокол осмотра.

— Завтра на суде, — повторила она. — При полном Совете.

— Вы предъявили его сейчас, при свидетелях. Следовательно, он уже влияет на ход ярмарочного торга.

— Я лишь предупредила город, что праздник построен на чужой забывчивости.