Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 78 – Лилия Тимолаева

У ремесленного ряда всё началось хуже.

Один из мужчин Златы взял резную планку Савелия и сказал, что такую безделицу можно купить у любого мальчишки с ножом. Савелий медленно поднял голову.

— Купите.

— Что?

— У мальчишки. Принесёте, положим рядом. Если его резьба лучше, я сам поставлю ему место.

Толпа засмеялась. Мужчина бросил планку обратно, но не рассчитал: она ударилась о край стола и упала в снег. Савелий наклонился, поднял её, сдул снег и ничего не сказал. Вот это молчание оказалось сильнее ругани.

Ефим, стоявший рядом, взял испорченную петлю со старой лавки и положил на наковальню.

— Кто хочет знать, почему навесы падали, смотрите.

Он ударил молотком. Звук пошёл по площади густо и ясно. Люди обернулись. Второй удар. Третий. Ефим показал треснувшее железо, потом новую скобу, объяснил, где прежние управляющие “экономили”, как из-за плохой скобы зимой проваливается навес и портится товар. Трифон тут же подкатил колесо и объяснил, сколько стоит сломанная ось, если телега с тканью застрянет в снегу. Через несколько минут вокруг ремесленного ряда стояли уже не насмешники, а мужчины, которые спорили о своих сараях, воротах, телегах и лавках.

Я ходила между рядами с книгой и писала.

Первые продажи шли мелко. Свеча. Два пряника. Пояс. Починка петли. Заказ ткани. Резная ложка. Короб Федота. Потом люди стали задерживаться. Кто-то возвращался, потому что у соседнего ряда услышал про открытый сбор. Кто-то приводил жену. Кто-то спорил о цене, но уже по-настоящему, с желанием купить, а не унизить. Дети стояли возле Рады, которая разрешила им поставить маленький отпечаток общего знака на обрезках доски. Один мальчик измазал рукав красной краской, мать ахнула, а Рада сказала, что теперь он официально помогал ярмарке и пусть гордится.

Злата видела, что площадь не разваливается.

Тогда она ударила по поставкам открыто.

К северной калитке подъехали сани. Не наши. На них лежали мешки муки, рулоны ткани, связки сухой лучины и несколько ящиков с мелким товаром. На санях стояла печать торгового дома Ружинских. Люди оживились: после бедного утра любой товар выглядел спасением. Злата вышла к центру площади и подняла руку.

— Горожане Северина! Торговый дом Ружинских не оставит вас без настоящего зимнего торга. Мы готовы открыть поставки, если Совет признает управление ярмаркой несостоятельным и передаст порядок тем, кто способен обеспечить город товаром.

Вот теперь стало опасно.

Не потому, что Злата лгала. Потому что мешки были настоящими. Ткань настоящей. Лучина настоящей. Люди видели пустые места на наших прилавках и полные сани у ворот. У голодного праздника всегда слабое место — запах чужой сытости.

Я услышала, как кто-то сказал:

— А что плохого, если товар будет?

Кто-то ответил:

— Лишь бы торговали.

Ульяна побледнела от злости. Мирон сжал рулон ткани. Настасья отвернулась, чтобы скрыть лицо. Я поняла: сейчас нельзя обвинять людей за желание купить больше. Я бы сама хотела полные ряды. Но цена этих саней была та же, что предложение Златы в Совете: мы вам товар, вы нам голос.

Я подошла к саням.

— Хороший товар, — сказала я.

Злата посмотрела на меня с подозрением.

— Приятно, что вы способны это признать.

— Признаю. Мука нужна. Ткань нужна. Лучина нужна. Мелкий товар тоже. Назовите цену.