Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 64 – Лилия Тимолаева

Толпа ахнула.

Злата побледнела. На этот раз она не успела спрятать страх.

Ульяна медленно произнесла:

— Нарушительница договора.

— Молчите, — резко сказала Злата.

Но ярмарка уже ответила за неё.

Серебряный свет на круге вспыхнул ярче, и знак Ружинских на застёжке её накидки почернел, словно его коснулись огнём без пламени.

Я стояла напротив Златы, среди трёх рядов, мастеров и города, а старый ярмарочный знак над воротами показывал всем: нарушительница старого договора — она.

Глава 9. Договор под снегом

На площади не сразу нашёлся голос, который решился бы разрушить это молчание. Люди замерли, глядя то на почерневшую застёжку Ружинских, то на серебряную окружность у ног Златы, то на вывеску, где ещё дрожал свет старого знака. Даже ветер, казалось, стал осторожнее, прячась между лавками и не решаясь тронуть свечи на медовом ряду.

Злата первой взяла себя в руки.

Она медленно расстегнула накидку, будто почерневшая застёжка была не ярмарочным обвинением, а всего лишь испорченной дорогой вещью. Служанка метнулась к ней, но Злата остановила её одним движением. Потом сняла мех с плеч и передала назад так спокойно, что несколько человек в толпе растерянно переглянулись: если госпожа Ружинская не испугалась, может, и бояться нечего?

— Дешёвый фокус, — сказала она.

Голос её прозвучал ровно, но я видела, как у неё натянулась кожа у висков. Магия площади не обжигала и не трогала её, но обозначила так явно, что от этого уже нельзя было отмахнуться одним красивым словом.

— Фокус? — спросила Ульяна.

Она вышла из медового ряда с зажжённой свечой в руке. Пламя держалось ровно, несмотря на мороз. В этом маленьком огне было больше упрямства, чем в десятке советских печатей.

— Ярмарочный круг не развлекает гостей, госпожа Ружинская. Он отвечает, когда кто-то нарушает меру.

— Ваши старческие суеверия мне не указ, — холодно ответила Злата. — И не указ Совету.

Пожилой советник с цепью поспешно шагнул вперёд, словно только ждал возможности втиснуть между Златой и толпой сухое слово власти.

— Достаточно. То, что произошло, будет рассмотрено отдельно. До решения Совета любые магические проявления на территории зимней ярмарки не могут считаться доказательством.

— Зато могут считаться фактом, — сказал Ратмир.

Он стоял неподалёку от центрального круга с раскрытой записной папкой. Я не заметила, когда он успел достать перо, но строка уже появилась на листе. Он не повышал голос, не защищал меня красивыми речами, не спорил ради спора. Просто заносил в бумагу то, что видели все.

Пожилой советник сжал губы.

— Господин Соколецкий, вы злоупотребляете полномочиями.

— Я ими пользуюсь, — ответил Ратмир. — Разница существенная.

Толпа снова зашевелилась. Теперь шёпот был не прежним, голодным до чужого падения. В нём появилась осторожная жадность к правде. Люди увидели то, что нельзя было объяснить долгом, печатью или слухом. И каждый теперь хотел понять, что именно скрывал старый договор, если сама площадь указала на нарушительницу.

Я почувствовала это движение и поняла: сейчас нельзя дать Злате уйти с последним словом. Но и бросаться обвинениями было нельзя. Мы всё ещё не нашли сам договор. У нас были книги, список, ключ, отклик трёх рядов, почерневший знак Ружинских. Всё это складывалось в цепь, но цепь ещё не стала замком, который удержит Совет.