Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 6 – Лилия Тимолаева

“Если со мной что-то случится, не подписывай сразу”.

Я не подписала. Только теперь нужно было понять, что он пытался сохранить и почему его вдову так старательно загоняли в угол.

Во дворе княжеской управы снег лежал ровным серым покрывалом. Небо висело низко, город тонул в зимнем мареве, и все звуки казались приглушёнными: скрип полозьев, фырканье лошадей, удары сапог по насту. Мне подали старые сани с потёртой обивкой. На дверце ещё виднелся герб Вороновых — чёрная птица с раскрытыми крыльями, но краска облупилась, и птица выглядела подбитой.

Ратмир сел напротив, не пытаясь поддержать разговор. Это даже помогало. Я смотрела в окно, пока сани выезжали с княжеского двора на улицу, и собирала по крупицам сведения о мире, в который попала.

Город назывался Северин. Каменный, купеческий, с крутыми улицами и крышами, нагруженными снегом. В центре стояли управы, дома знати, гостиные дворы и храмы старых ремёсел. Чем дальше мы ехали, тем ниже становились строения, тем чаще попадались заколоченные лавки и дворы, где сушились пустые телеги. Люди оглядывались на наши сани. Кто-то узнавал герб Вороновых и отворачивался, кто-то провожал взглядом Ратмира, а одна женщина с корзиной прижала ребёнка к себе и быстро свернула в переулок.

Я заметила это.

— Меня боятся? — спросила я.

Ратмир посмотрел в окно.

— Вас обсуждают.

— Это мягче?

— Это точнее.

— И что говорят?

— Разное.

— Господин Соколецкий, после сегодняшнего Совета меня трудно оскорбить слухами.

Он повернулся ко мне. На этот раз ответил не сразу.

— Говорят, что вы знали о долгах мужа и молчали. Что мастера уходили с ярмарки после ваших распоряжений. Что господин Воронов перед смертью пытался уладить дела, но вы мешали ему из гордости.

Я слушала, и каждая фраза ложилась в меня неправильно. Не потому, что я знала правду. Я не знала. Но тело Соломеи реагировало не стыдом виноватой женщины, а старой обидой человека, которого заставили поверить в чужую вину.

— А вы что думаете?

— Я видел документы.

— В документах указано, что мастера ушли сами.

Он понял, к чему я клоню. Краем губ едва заметно тронулась усталая усмешка.

— Вы быстро учитесь, госпожа Воронова.

— У меня семь дней.

— У вас меньше, если считать честно.

— Почему?

Сани качнулись на выбоине, и я ухватилась за ремешок у дверцы. Ратмир подождал, пока лошади выровняют ход.

— Потому что Совет не станет ждать семь дней, чтобы убедиться в вашем провале. Люди Златы Ружинской окажутся у ярмарки раньше вас. Должники узнают о передаче к вечеру. Бывшие мастера — к утру. Если кто-то захочет сорвать первый осмотр, он начнёт сегодня.

— Вы говорите так, словно мне помогаете.

— Я говорю так, как есть.

— А почему сопровождаете?

— Потому что моя подпись стоит на акте передачи. Пока действует испытательный срок, я отвечаю за законность процедуры.

Законность. Удобное слово. За ним можно было спрятать и помощь, и безразличие.

Сани свернули с широкой улицы на дорогу, где мостовая пропала под плотным снегом. Дома расступились. Впереди показалась окраина: низкие склады, пустые дворы, старая караульная башня с погасшим фонарём. Дальше темнела линия деревянных ворот, над которыми висела большая вывеска на ржавых цепях.

Я ещё издали поняла, что это и есть зимняя ярмарка.

Она не выглядела наследством. Она выглядела приговором, который много лет стоял под снегом и ждал, кому его вручат.