Книга Попаданка в списанную вдову. Хозяйка зимней ярмарки, страница 15 – Лилия Тимолаева

Я отложила уголь.

— Сколько нужно мастеров для трёх рядов?

— По старому правилу — не меньше девяти. Три ряда по три мастера, каждый с именем, товаром и правом места. Но это минимум. Для настоящего торга нужно больше.

— Девять за шесть дней.

— Девять тех, кто вам не верит, — уточнил Остап. — Девять тех, кого вы или ваш дом уже однажды подвели. Девять тех, кому Злата заплатит, чтобы они сидели дома.

Я посмотрела на список. Ульяна Медовая была первой, чьё имя хотелось обвести. Если вернуть её, за ней могли прийти другие. Или, наоборот, она захлопнет дверь и окончательно похоронит мой шанс.

— Начну с Ульяны.

— Начнёте завтра, — сказал Ратмир.

— Сегодня.

— Сегодня вы едва стоите.

Меня раздражало, что он прав. Ярость и страх поддерживали меня с Совета до этого момента, но теперь силы уходили. В висках стучало, пальцы ныли, а буквы на странице начали расплываться. Тело Соломеи оказалось слабее, чем мне хотелось. Оно пережило похороны, унижение, чужую ненависть, и теперь я заставляла его держаться на одном упрямстве.

— Если я лягу спать, долги не уменьшатся.

— Если вы упадёте в снег на нижней улице, Злата Ружинская получит повод объявить вас неспособной.

Остап фыркнул.

— А в этом он прав, госпожа. Город любит жалеть вдов, пока они лежат. Стоит вдове встать — сразу начинают искать, за что снова уложить.

Я закрыла книгу и провела ладонью по обложке. Кожа была холодной, потрескавшейся, но крепкой. Как сама ярмарка: избитая, исписанная чужими решениями, однако не рассыпавшаяся.

— Где я могу хранить акт передачи и копии?

Остап кивнул на шкаф.

— В тайнике. Но если хотите, чтобы никто не нашёл, лучше не доверять старому месту дважды.

Я задумалась. У меня не было дома — дом на Верхней улице “рассмотрят отдельно”. Не было слуг, которым я могла доверять. Не было даже комнаты, о которой я точно помнила. Зато была ярмарка, и она уже назвала меня хозяйкой.

— Есть здесь место, куда пускали только старосту или хозяйку?

Остап помедлил.

— Была хозяйская кладовая под весовой. Туда вели ступени из задней комнаты. Но вход заложили после закрытия.

— Заложили или спрятали?

— Посмотрим.

Мы перешли в заднюю часть избы. Там пахло плесенью и старым льном. За пустыми ящиками обнаружилась низкая дверь без ручки. Остап постучал по стене, прислушался, затем достал из связки плоский ключ. Замок ответил не сразу, дверь сдвинулась на ладонь и упёрлась в наледь.

Ратмир взялся за край и помог открыть. Я успела заметить, что сделал он это без приказа, но и без той показной заботы, которая унижает сильнее равнодушия. Просто увидел тяжёлую дверь и приложил силу там, где она требовалась.

За дверью вниз уходили пять каменных ступеней. Фонарь осветил маленькое помещение с полками, пустым сундуком, старой жаровней и круглым знаком на стене. Здесь было суше, чем наверху. На полках лежали обрывки шнуров, несколько деревянных печатей и металлическая коробка с проржавевшим замком.

— Вот, — сказал Остап. — Хозяйская кладовая.

Я спустилась первой. Воздух здесь был тяжёлым, но не мёртвым. На стене под знаком сохранилась надпись, выведенная старой краской:

“Честный ряд начинается с честной меры”.

Я провела пальцами по буквам. Эта фраза не была угрозой или обвинением. Она звучала как правило, на котором можно было стоять.