Книга Попаданка для конунга, страница 97 – Хелен Гуда

«Но она же дочь ярла, — напоминаю я себе. — Однако ценит искренность. А Ульф искренен, как пес. И так же предан. Почему бы ей не выбрать его?»

К вечеру я принимаю решение.

Я не буду мешать. Если Гертруда решит быть с Ульфом, я отпущу ее. С болью, с кровью в сердце, но отпущу. Я не стану тем, кто запирает женщину в клетке из золота и долга. Я дам ей свободу выбирать.

Даже если этот выбор разорвет меня на части.

— Ты сегодня сам не свой, — говорит Эрик, когда совет заканчивается и ярлы расходятся. Он подходит ко мне и встает рядом. — Что случилось?

Я долго молчу. Потом тихо произношу:

— Я отстраняю Ульфа от охраны Гертруды.

Эрик удивленно поднимает бровь.

— Почему? Он прекрасно справляется.

— Я знаю, — я сжимаю кулаки. — Потому что он слишком хорошо справляется. Я не хочу… я не хочу, чтобы она думала, будто я ставлю ее в неловкое положение. Если она хочет быть с ним — пусть. Я не буду стоять у нее на пути.

Эрик изумленно смотрит на меня, а потом тихо смеется.

— Харальд, ты величайший воин, которого я знаю. Ты выиграл десятки битв. Ты привел наш клан к процветанию. Но когда дело касается женщин… ты глупее самого зеленого юнца.

— Что ты хочешь этим сказать? — хмурюсь я.

— То, что она смотрит не на Ульфа. Она смотрит на тебя. И если ты сейчас отстранишь его, она подумает, что ты ее отвергаешь. Ты же собираешься отступить, да? Дать ей «свободу»? Она подумает, что она тебе не нужна.

Я замираю.

— Я не хочу ее неволить, — говорю я глухо.

— Неволить и любить — не одно и то же, — тихо отвечает Эрик. — Не путай одно с другим, друг мой.

Гертруда

День начался обычно. Я проснулась от крика петухов. Этих проклятых птиц я ненавидела всей душой, потому что они будили меня каждый рассвет. В комнате было холодно, и я долго лежала, укутавшись в одеяло, глядя в потолок и думая о том, что три месяца назад сказала Виктория.

«Он ждёт только одного: что ты сделаешь шаг навстречу».

Сделать шаг. Звучит легко, но на деле это требовало такой смелости, которую я не чувствовала в себе. Я всё ещё боялась. Боялась, что это ошибка. Боялась, что я неправильно истолковала его знаки. Боялась, что он просто исполняет долг, а любовь — это лишь моя фантазия, рождённая отчаянным желанием быть кому-то нужной.

Всю зиму я пыталась понять, любит ли меня Харальд, и самое главное — что чувствую к нему я. Почему-то именно сегодня я поняла, что люблю его до дрожи. Что это не благодарность за спасение и заботу, это именно всепоглощающая любовь, когда без него ты не мыслишь своей жизни. Может, именно для этого мне был дан второй шанс? Чтобы я испытала это чувство.

Я оделась, вышла во двор. Утро было ясным, но ветреным. Я поёжилась, плащ остался в комнате. И тут же, будто по волшебству, рядом оказался Ульф.

— Госпожа, — прогудел он своим низким голосом и протянул мне плащ. Тот самый, синий, с мехом. — Холодно сегодня.

— Спасибо, Ульф, — я улыбнулась ему. Он был таким большим и неуклюжим, но в его заботе чувствовалась искренность. — Ты очень внимателен.

Он пожал плечами.

— Конунг приказал беречь вас, госпожа. Я берегу.

— Ты всегда выполняешь приказы конунга? — спросила я, накидывая плащ.

— Всегда, — ответил он без тени улыбки. — Я его человек.

Я подумала, что в этом мире быть «человеком» конунга — это не рабство. Это честь. И Ульф носил её с гордостью.