Книга Попаданка для конунга, страница 95 – Хелен Гуда

Я открыла рот, чтобы возразить, но Вика продолжала, не давая мне вставить ни слова:

— Во-вторых, он всегда знает, где ты и что делаешь. Я сама видела, как к нему приходят служанки и докладывают: «Госпожа Гертруда позавтракала», «Госпожа Гертруда пошла в кузницу», «Госпожа Гертруда разговаривает с Хельгой». Он требует отчёта о каждом твоём шаге!

— Это потому что я свидетель! — попыталась возразить я, но она лишь отмахнулась.

— Свидетель? Он что, боится, что ты сбежишь? Или что тебя украдут? Ах да, именно этого он и боится. И не потому, что ты ценный свидетель. А потому, что ты ценная для него.

Я прикусила губу. Сердце колотилось где-то в горле.

— В-третьих, — Виктория понизила голос, став серьёзной, — он из-за тебя чуть ли не с половиной клана переругался. Ты знаешь, что он до сих пор держит Эйрика под стражей? Все ярлы требуют суда, требуют выпустить его, требуют, чтобы дело закрыли. А Харальд стоит на своём. Он говорит: «Пока я не буду уверен, что Гертруде ничего не угрожает, Эйрик будет сидеть в клетке». Ты понимаешь, что это значит?

Я молчала.

— Это значит, что он ставит твою безопасность выше доброй воли половины своего клана, — сказала Виктория твёрдо. — Это значит, что он каждый день рискует своим положением, своим авторитетом, своей властью только ради того, чтобы ты была в безопасности. А ты говоришь, что между вами ничего такого нет.

Я опустила глаза и уставилась на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы дрожали.

— Я не знаю, — прошептала я. — Я просто… я не знаю, что мне думать.

Виктория вздохнула и подалась ко мне ближе, коснувшись моего плеча.

— Гертруда, — сказала она мягко, — ты не слепая. Ты просто боишься поверить. Я понимаю. Это страшно — признать, что кто-то может относиться к тебе так серьёзно. Особенно здесь, где женщин часто не воспринимают всерьез. Но Харальд не такой. Я видела, как он смотрит на тебя. Он смотрит так, будто ты единственное сокровище во всех его землях.

Я подняла на неё глаза.

— А вдруг он просто защищает меня из необходимости? — спросила я, и в моём голосе звучала жалкая надежда.

Виктория усмехнулась и покачала головой.

— Милая моя. Я после попаданства вращалась в кругу мужчин. Я знаю, как выглядит обязанность и как выглядит влюблённый мужчина. То, что делает Харальд, — это не обязанность сохранения жизни свидетеля. Это любовь.

Она помолчала, а потом добавила тихо:

— Ты просто боишься себе в этом признаться. Но поверь мне, если ты сделаешь шаг навстречу, то не пожалеешь

Я закрыла глаза, чувствуя, как где-то глубоко внутри ломается последняя стена, которую я так старательно возводила вокруг своего сердца.

Некоторое время спустя

Харальд.

Я стою у окна в своем доме, опершись ладонями о подоконник, и смотрю во двор. Утро выдается ясным, холодным — таким, какое бывает только вначале весны на севере, когда воздух еще хранит дыхание зимы, а солнце уже пытается согреть землю. Я должен быть в зале для совета, ярлы ждут меня, чтобы обсудить подати и подготовку к летнему походу, но я не могу оторвать взгляда от того, что происходит внизу.

Гертруда стоит у колодца. На ней тот самый синий плащ, который я когда-то дал ей — теплый, с меховой оторочкой. Она говорит с Ульфом.

Это длится всего несколько мгновений. Ульф, мой лучший охранник, рослый, молчаливый, с лицом, которое редко выражает хоть какие-то эмоции, стоит напротив нее и слушает. Она улыбается, искренней, теплой улыбкой. И потом она касается его плеча.