Книга Попаданка для конунга, страница 60 – Хелен Гуда

И тогда Харальд двинулся.

Он не закричал. Он просто выпрямился во весь свой исполинский рост, и его тень, брошенная огнем очага, накрыла ползала. Он не сводил ледяного взгляда с тех, кто кричал громче всех. И тишина упала мгновенно, тяжелая и давящая, будто он вобрал в себя весь шум.

— Довольно! — его слово рухнуло, как камень. — Вы ломаете копья о щиты призраков. Эйрика здесь нет. Он в своих покоях, под охраной моих людей, чтобы мы сперва разобрались с ними.

Он медленно, с убийственной грацией повернулся к Рагнару и Бьёрну. Все взгляды как по команде последовали за ним.

— Вы спрашиваете — зачем? Что он получит? — Харальд говорил теперь тихо, но эта тишина была страшнее крика. — Ответ вот он. Перед вами. Два языка, которые могут рассказать, чей приказ они выполняли. И мы сейчас это выясним. Здесь. При всех, — он кивнул стражникам у стены. — Приготовьте железо. Разожгите очаг поярче.

Холодный ужас, уже не отстраненный, а живой и липкий, поднялся у меня в горле. Я инстинктивно вцепилась в край скамьи. Хельга, стоявшая в тени у колонны, не пошевелилась, но ее взгляд, пойманный мной краем глаза, был тверд, как гранит. Это был закон. Правда, выжженная болью.

Харальд сделал шаг к дрожащим как осиновые листья пленникам. Его голос стал звенящим и четким, обращенным теперь только к ним:

— Вы слышали шум Совета. Одни готовы рвать за вашего господина глотки, другие — растерзать его. Но ни те, ни другие не протянут вам руку сейчас. Ваша судьба в ваших ртах. Говорите. Кто послал вас за девушкой? Кому вы должны были ее доставить?

Он наклонился, и его лицо оказалось в сантиметрах от бледного, залитого потом лица Рагнара.

— Или, — прошептал Харальд так, что слышно было даже мне на скамье, — вы предпочитаете, чтобы ваша правда вышла из вас вместе с кишками под дружные крики этого зала? Выбор за вами. Говорите. Сейчас.

Слово «железо» повисло в воздухе не звуком, а запахом. Острым металлическим запахом паники, который ударил в ноздри. Мой желудок сжался в холодный болезненный комок. Все эти дни я наблюдала за их миром со стороны, как ученый за муравейником: жестоким, но подчиняющимся своим диким законам. Теперь эти законы оборачивались ко мне лезвием, раскаленным докрасна.

Я не хотела этого видеть. Я не могла этого допустить. Мысль о том, что чью-то плоть будут жечь и рвать из-за меня, из-за этого тела, в которое я попала по космической ошибке, вызывала физическую тошноту. Я вцепилась в грубое дерево скамьи так, что под ногтями заныла боль. Не смотри. Закрой глаза. Заткни уши. Но я не могла. Я была частью этого спектакля, его главной причиной и жертвой одновременно.

И вот Харальд наклонился к Рагнару. Не кричал. Не бил. Просто прошептал что-то. И этого оказалось достаточно.

Влажный сдавленный всхлип вырвался из груди Бьёрна. Он рухнул на колени, цепляясь взглядом за сапоги конунга.

— Пощади! Ради всех богов, пощади! Мы скажем! Мы всё скажем!

Рагнар, серый от ужаса, кивнул, зажмурившись, словно пытаясь стереть происходящее.

И они заговорили. Сбивчиво, перебивая друг друга, роняя слова, мокрые от страха.

Бьёрн, уже полностью раздавленный, рухнул на колени, его голос превратился в слезливый визг:

— Он приказал! Эйрик! Он подозвал нас после пира… после того пира, где он так сверлил её взглядом!