Книга Пышное счастье для сурового капитана, страница 14 – Юлия Обручева

В его серых глазах абсолютный, арктический холод. В них нет ни обиды, ни злости. Там — звенящая пустота, которая пугает гораздо больше любой ярости.

И я понимаю, что для него Дианы просто не существует.

— Тема... — ее идеальные губы дрожат.

Она растерянно переводит взгляд с него на меня и брезгливо морщится.

— Это из-за нее, да? Ты что, мстишь мне? Нашел себе этот... утешительный приз? Ты же спать с ней не можешь, она же... посмотри на нее! Она же в два, нет, в три раза больше меня! Это абсурд!

Слова бьют меня наотмашь. Я инстинктивно делаю шаг назад, пытаясь натянуть футболку пониже, словно могу спрятаться в ней от ее яда.

Артем не меняется в лице. Он делает тяжелый шаг вперед, опираясь на трость, и вдруг протягивает мне левую, здоровую руку.

— Иди ко мне, Лера.

Его голос звучит мягко, контрастируя с тем льдом, которым он только что окатил Диану.

Я делаю неуверенный шаг, и он тут же обхватывает меня за талию, властно и собственнически прижимая спиной к своей груди.

Я чувствую жар его кожи, ровный стук его сердца и то, как напрягаются стальные мышцы на его животе. Он целует меня в висок, прямо на глазах у бывшей.

— Ты права только в одном, Диана, — чеканит Артем, глядя поверх моей головы прямо в ее искаженное злобой лицо. — Лера действительно в тысячу раз больше тебя. У нее больше смелости, больше души и больше красоты.

Диана открывает рот, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Когда я горел, — продолжает он безжалостно, — она держала меня на связи. Когда я гнил в палате, она меня кормила. Она мой воздух. Моя женщина. А ты — просто картонная декорация, о которой я забыл в тот самый день, когда услышал стук твоих каблуков в коридоре больницы.

Я закрываю глаза, прижимаясь затылком к его ключице. Слезы, которые я сдерживала, катятся по щекам, но это слезы абсолютного счастья. Я чувствую себя под защитой, как за каменной стеной.

— Ты... ты еще пожалеешь! — визжит Диана, теряя весь свой лоск. Ее лицо идет красными пятнами. — Ты останешься хромым инвалидом с этой толстухой! Вы стоите друг друга!

Она швыряет свой бумажный пакет на пуфик, разворачивается на шпильках и вылетает за дверь, с такой силой хлопая створкой, что в прихожей звенит зеркало.

В квартире повисает тишина. Только радио на кухне продолжает тихо играть какую-то веселую поп-песню.

Артем шумно выдыхает, утыкаясь носом в мою макушку. Его рука на моей талии сжимается крепче.

— Ты как? — шепчет он, и в его голосе теперь только безграничная нежность.

Я разворачиваюсь в его руках. Поднимаю голову, глядя в его глаза, и стираю слезы с щек.

— Знаешь, капитан, — я улыбаюсь, шмыгая носом, и кладу ладони на его напряженные плечи, — мне кажется, у нас там сырники подгорают. И если ты не отпустишь меня на кухню, твой мышечный каркас останется сегодня без завтрака.

Он издает низкий, хриплый смех, от которого у меня по коже бегут мурашки, отбрасывает трость в сторону и, забыв о больной ноге, подхватывает меня на руки.

— К черту завтрак, Соколова, — рычит он мне в губы, направляясь в сторону спальни. — Сегодня на десерт у меня только ты.

В диспетчерской сегодня душно, хотя кондиционер гудит на полную мощность.

Мои пальцы, обычно порхающие по клавиатуре с машинной точностью, сегодня то и дело замирают над клавишами.