Книга Пышное счастье для сурового капитана, страница 12 – Юлия Обручева

Мне хочется провалиться сквозь землю. Щеки вспыхивают невыносимым жаром.

В голове пульсирует предательская мысль: «Он привык к идеальным женщинам. К кубикам пресса. К Диане. А я...»

Я пытаюсь вырвать руку, опустить глаза.

— Не смей, — хрипит Артем, притягивая меня ближе к себе с такой силой, что я вынуждена опереться свободной рукой о его бедро, чтобы не упасть. — Посмотри на меня, Лера. Посмотри мне в глаза.

Я поднимаю взгляд. В горле стоит колючий ком из слез и многолетнего стыда.

— Тема, пожалуйста... — шепчу я, чувствуя себя абсолютно голой под его прицельным вниманием. — Я не... я не из тех девушек, на которых ты привык смотреть. Я знаю, как я выгляжу. Особенно сейчас, без формы.

Артем издает глухой, почти звериный рык.

Он отпускает мое запястье и вместо этого зарывается пальцами в мои волосы, сжимая их на затылке.

Второе его движение — смелое, властное — он кладет широкую, мозолистую ладонь мне на талию. Прямо на ту мягкую складку, которую я ненавижу всем сердцем.

Я судорожно выдыхаю, напрягаясь как струна.

— Ты с ума сошла, Соколова? — его голос вибрирует от сдерживаемой страсти.

Его большой палец медленно, почти благоговейно поглаживает мою кожу сквозь ткань футболки.

— Ты думаешь, я не вижу тебя? Я вижу все. И я схожу с ума от каждого твоего изгиба.

— Артем...

— Нет, слушай меня, — он тянет меня на себя, заставляя склониться над ним.

Его губы оказываются в миллиметре от моих. Его дыхание обжигает мне щеку.

— Те куклы, которые были до тебя... они были из пластика. Пустые. Я был идиотом, одержимым глянцевой оберткой. А потом я лежал в огне, задыхался и понимал, что единственное, чего я хочу — это еще раз услышать твой голос. А сейчас... сейчас я касаюсь тебя, чувствую твое тепло, твою мягкость, твою силу... и я не понимаю, как я вообще жил до тебя.

Он не дает мне ответить. Его губы накрывают мои — жадно, отчаянно, так, словно я — его кислород.

Я роняю полотенце на пол.

Мои руки сами собой ложатся на его плечи, осторожно огибая шрамы. Я отвечаю на поцелуй с такой же первобытной жаждой, забывая о своих комплексах, о складках на животе, о лишних килограммах.

Под его горячими, требовательными пальцами мое тело вдруг перестает казаться мне неуклюжим бременем. Оно отзывается на каждое его прикосновение.

Его ладонь скользит под мою футболку. Его кожа соприкасается с моей, обжигая. Он гладит мой живот, мои бедра, поднимается к груди — не с брезгливостью, а с таким неистовым поклонением, что у меня подкашиваются колени.

— Моя... — шепчет он, отрываясь от моих губ, чтобы покрыть поцелуями мою шею. — Только моя. Самая красивая. Самая желанная.

В этой тускло освещенной комнате, среди запаха лекарств и тишины снегопада, капитан Громов методично, поцелуй за поцелуем, разрушает стены моей многолетней неуверенности.

Он учит меня заново любить себя — его глазами, его руками, его сбившимся дыханием.

Я прижимаюсь к нему, больше не пытаясь втягивать живот или прятать лицо. И отдаюсь этой гравитации целиком, зная, что теперь все изменилось. Мы вместе и поддерживаем друг друга чтобы больше не упасть.

Весна врывается в город ослепительным солнцем, растапливая последние островки грязного снега.

Прошло еще три месяца.

Квартира Артема больше не кажется мне чужой, холодной берлогой. Теперь здесь пахнет моим ванильным гелем для душа, свежесваренным кофе и сырниками, которые я жарю на кухне в это воскресное утро.