Книга После развода. Верну любовь, страница 39 – Лита Летинская

Чувствую, как кровь приливает к щекам. Мне кажется, что каждый, кто посмотрит на меня, все поймет по моему растерянно у лицу. Все увидят, как я провела эти выходные, что его руки помнят каждую клеточку моего тела. Стыд и желание бьются во мне, как две птицы в одной клетке.

Он делает едва заметное движение головой в сторону выхода.

“Иди за мной”, — говорит его взгляд. Я чуть заметно качаю головой. Нет. Не здесь. Не сейчас, смотрю умоляюще:

“Руслан, не сейчас, пожалуйста!”

Отворачиваюсь, делаю вид, что меня зовут на кухню, и позорно бегу, чувствуя его горящий взгляд между лопатками. Наливаю воду в чайник, руки трясутся. Краем глаза вижу, как он неспешно движется вдоль стены, словно волк, выслеживающий добычу.

Не смогу в этот момент говорить. Я не готова. Одно неверное движение, один шепот — и все рухнет. Стыд обрушится на нас, а “болезнь” Асият станет лишь первым актом трагедии.

Когда он оказывается слишком близко, я ловко разворачиваюсь с полным подносом пустых чашек и иду в сторону кухни. Когда он пытается перехватить меня у выхода во двор, я делаю вид, что не замечаю его, и обращаюсь к тетушке с вопросом о здоровье ее внучки.

Каждый раз, когда наши взгляды встречаются, в воздухе будто проскакивает искра.

Он злится, я вижу это по напряженной позе. Челюсть на красивом лице играет желваками, стоит как командир на плацу, скрестив руки на груди и расставив ноги по ширине плеч. Ну до чего же невыносимо красив. Военная выправка делает его еще притягательнее, словно крепость, которую невозможно разрушить, но от вида которой захватывает дух и перехватывает дыхание.

Он как будто не понимает моей осторожности, для него все просто — он хочет меня, значит, должен быть со мной сейчас.

Но для меня ничего не просто. Я зажата между его страстью и страхом публичного разоблачения, между жалостью к Алану и безумной тоской по Руслану.

В очередной раз он подлавливает меня у входа под навес, и за локоть утаскивает в сад, припирает к стене. Вглядывается в мои глаза несколько секунд, я даже слова вымолвить не успеваю, как он впивается в мои губы жадным поцелуем, а я стою оглушенная, руки повисают безвольно, в растерянности уплываю в свои ощущения. Меня словно всю обварили кипятком и нет возможности избавиться от оглушающего оцепенения и обжигающих, невыносимых ощущений.

— Это, чтобы ты больше не смела бегать от меня, — шепчет в мои губы улыбаясь.

— Наглец, — только и могу выдавить ошарашенно, а немного придя в себя отталкиваю.

Но разве эту гору мышц можно сдвинуть с места?

Рус сам отступает.

Я озираюсь по сторонам опасливо. Никого нет поблизости.

— Нам нужно поговорить.

— Нужно поговорить, — произносим одновременно.

Наконец-то. После этой дурацкой погони по всему дому, я ее все-таки прижал здесь, в тени за домом. Припер к стене чувствуя, как она вся дрожит, пойманная птичка. Глаза испуганные, большие. Не надо бояться меня, птаха. Я же не съем.

Пытается что-то сказать, но я не даю. Губы ее такие мягкие, залипательные. Впиваюсь в них поцелуем, жадным и ненасытным. Чтобы помнила, знала, чья она.

Она замирает, руки повисают плетьми, потом ощущаю, как все ее тело медленно тает, начинает отвечать мне. Это длится всего секунду, словно вечность. Разрываю поцелуй, чтобы не улететь окончательно, смотрю в растерянные глаза.