Книга После развода. Верну любовь, страница 30 – Лита Летинская

Тем утром я просыпаюсь пустой, в непонятной, мутной прострации.

Что после разговора с Хамзатом было из памяти испарилось словно не было ничего, вот разговариваю там и хоп, уже дома в разворошенной постели, пропитанной нежным цветочным запахом и непонятными разводами на простынях, хоть убей не помню откуда и кому морду разбил. Никто так и не пришел с претензией за начищенный фэйс или помятое тело и я не стал заморачиваться.

А вот сейчас, в темноте чужой квартиры, вспышкой проносится воспоминание: брат Хамзат, стоит склонившись надо мной, не сразу соображаю, что он от меня хочет.

Я всего то немножко бока помял ему, а как сам на лопатках оказался не понял.

Хамзат на коленях перед моим распластанным телом, земля не холодит, я ее вообще не ощущаю.

Всматривается в лицо.

В чувства приводил?

— Фух, болван! Чего разлегся?

— Тебя спросить забыл, — отмахнулся хрипло.

Что со мной?

Смутные проблески сквозь пелену, как ушел от братца отмахнувшись от его помощи, как мотало меня по улицам, я в полном сознании все понимаю и фиксирую, но в глазах иногда троит. Сотряс? В первый раз так ощутимо. Встряхнуть головой — все равно, что остаться в прострации на несколько минут.

Вот дурак, не рассчитав силу, саданул со всей дури?

Так задело Хамзата, что мы с Аланом тормознули его? Он и сам должен был понимать — увязаться за Леной равно иметь дело с нами. К Аленке всегда только братские чувства испытывал, знал это брата девушка. Все не братское у меня лишь к Мадине вспыхивало.

Эти крупицы воспоминаний все что у меня есть.

Именно в этот момент, держа ее хрупкие плечи, обнимая ее гибкий стан, ощущаю всепоглощающее счастье.

— Надо освежить память.

Заглядываю в ее глаза, в сумрачном свете уличного фонаря они мерцают, провожу пальцами по бархатным щекам любимой.

— Что? — ее зрачки начинают метаться, не знаю, что она видит на моем лице.

Должен же я знать, какого это сына делать. Как последний лох забыл самое важное в своей жизни. Непорядок это.

Мадина в моих руках возмущенно пыхтит, вертится ужиком. Перехватываю, не оставляя места для маневров.

Целую ее уворачивающиеся губы. Ловлю на рефлексах, держу нежное хрупкое личико, насколько красивой стала, глаз не оторвать, хочу смотреть в эти глаза, в момент поцелуя, Ресницы падают, веки смыкаются от смущения, отрываюсь, любуюсь смущенным взглядом и снова целую.

Все, попалась ты моя птичка.

— Отправимся завтра к моим родителям.

— Зачем? — испуганно замирает.

— Представлю тебя, как невесту.

— Ты с ума сошел?! — острым кулачком в плечо.

— Снова ты дерешься?

— А ты! Ты…! — задыхается не в силах продолжить фразу.

Да, наверно сошел. Думать рационально не получается, в руках моих такая заманчивая нежность, сладкая, податливая и слегка своенравная, бьется маленькими кулачками, воинственно настроена.

— С этого дня ты моя.

— Я не разведена… Еще.

Челюсти сводит горькой судорогой. Мое самообладание трещит по швам.

— Считай, что нет. Сказал же, все решу, — цежу сжимая челюсти, бесконтрольно стискивая ее в своих объятиях.

Бессильно выдыхает, расслабляясь в моей крепкой хватке.

— Не задуши только прежде.

Смягчает ее покорность, а острые слова заводят.

— У нас сын. Ты уже моя, даже если этого не признаешь!

Целую непокорные губы со всей страстью, выжигающей меня, пока они не выдали больше ничего бесячего.