Книга Пламя ада, страница 115 – Кармен Мола

Леонор взяла из ее рук пьесу, которую Пардиньяс писал: «Королева-рабыня». Примерно шестьдесят страниц, напечатанных на машинке и перевязанных шпагатом. Леонор с грустью смотрела на них. Однажды она читала вслух сцену из этого текста. Ее чтение понравилось автору, и тогда это показалось Леонор чудом.

— Могу я оставить ее себе? – спросила она.

— Да… Если Аквилино вернется за ней, я скажу, что ты ее забрала. У тебя она будет в большей безопасности, чем здесь, со мной. Сюда в любой момент может зайти кто угодно.

— Не беспокойся. Ты знаешь, куда мог пойти Аквилино? Я бы хотела поговорить с ним.

— Куда угодно! Он же пьян. Поищи в тавернах, в трущобах, в любых захудалых притонах. У него проблемы, это точно…

Пили глубоко вздохнула, когда они с Леонор вышли на улицу.

— Ты же не хочешь, чтобы мы пошли в таверну в порту?

Леонор понимала: разыскивать писателя на дне гаванской жизни бесполезно. Она не знала трущоб, о которых говорила Кармина, и никогда не бывала среди рабов. Ее мир ограничивался площадью Армас и дворцом на улице Беласкоайн. Поэтому они вернулись в прохладу спальни, в удобные кресла, к колыбели, где спал Лопе. Это было очень далеко от трущоб, где, возможно, тонул в своем горе Пардиньяс. Пили листала «Королеву-рабыню», Леонор с любовью смотрела на сына. Она могла бы целыми днями вглядываться в его черты и открывать для себя что-то новое, подобно астроному, посвятившему всю свою жизнь изучению небосвода.

— Мне больше нравится «Цветок тыквы». А это скучно. – Пили хватило двух страниц, чтобы вынести приговор пьесе.

— Ты и правда так думаешь? – спросила Леонор.

— Ага. И читать неудобно – буква «д» на пишущей машинке едва пропечатывается и похожа на «др».

— Какое это имеет значение?

— Трудно читать.

— Ладно, отдай ее мне. Я попытаюсь ее поставить. Это меньшее, что Аквилино заслуживает.

— Его соседка не сказала, что он мертв. Он еще может найтись.

— Он считал, что ему собираются вскрыть череп, Пили. Это не бред сумасшедшего. Я уже рассказывала тебе об Амалии. То же самое произошло здесь, в Гаване… – сказала Леонор. Ее взгляд скользнул в сторону окна, за которым виднелось оранжевое небо. Оно напомнило ей о пожаре, в котором сгорел дом Коллантеса, первой жертвы этих жестоких убийств. – Что же творится в этом городе?

Плантация «Ла Геррера» была небольшой и не очень плодородной. Расположенная в долине между скалистыми горами, она была открыта всем ветрам и ливням. На затопленных полях выращивали только рис. Белый дом едва проглядывал сквозь густую зелень. Он почти утонул в растительности. Мауро обратил внимание на запущенную крышу, а также на пропитавшую дом сырость. Сад зарос сорняками, в нем давно никто не гулял, кроме владельца плантации – пожилого креола, который так и не сумел извлечь никакой пользы из этой земли. Одним словом, плантация выглядела заброшенной.

На крыльце дома в колониальном стиле рядом с креолом стоял человек в безупречном кремовом костюме, над которым деревенская грязь не имела власти. Увидев Мауро, он шагнул ему навстречу.

— Спасибо, что приехал.

— В чем дело, Лойнас?

Они не стали тратить драгоценные минуты на приветствия и пустую болтовню. Времени всегда не хватало, поэтому Мауро Москейра и Мигель Лойнас сразу переходили к делу – так повелось с самого начала, с тех пор, когда Мауро еще не знал, можно ли доверять адвокату Кандидо Серры и сеньориты Бру.