Книга Пламя ада, страница 112 – Кармен Мола

Во втором ряду начала мессы ожидали Леонор, Кандидо и Пили. Все обернулись, когда в собор вошел высокий рыжеволосый мужчина с голубыми глазами и в безупречном костюме. Держа в руке шляпу, он окинул собравшихся печальным взглядом. Это и был Освальд Пайк. Едва он занял место в первом ряду, как началась месса.

Леонор не хотела поддаваться грусти и предаваться в этот день печальным воспоминаниям о подруге, поэтому каждый раз, когда епископ Хасинто Мария Мартинес упоминал Амалию, старалась вспоминать ее с улыбкой на лице. Амалия была прекрасна в своей дерзости. Последний раз Леонор видела ее живой на балу в цирке Альбису, в красном платье и в такой же маске. Звучала ритмичная кубинская музыка, Амалия танцевала. Леонор вспомнила и человека в маске тигра, к которому ее подруга тогда подошла. Он что-то прошептал ей на ухо, она напряглась, и они начали спорить. Леонор гадала, о чем же они могли говорить. Имел ли этот спор отношение к убийству Амалии? Этого Леонор не знала и узнать не могла. Невероятно, но полиция так ничего и не выяснила, хотя прошел уже год. Никого до сих пор не обвинили, существовала только эта глупая версия о Рикардо, ее рабе и любовнике, которую усиленно распространял Боада. Целый год прошел с тех пор, как Леонор потеряла любимую подругу. Целый год ей снились кошмары.

Месса затянулась. Жара и тоска были одинаково невыносимы. Шум вееров заглушал слова епископа, которые эхом разносились в тишине собора. Леонор вдруг с содроганием подумала, что убийца Амалии находится среди присутствующих. «Теперь ты знаешь, что скрывается за этим обществом», – это были последние слова, которые Амалия ей сказала. Она имела в виду всех тех, кто танцевал в цирке Альбису, пряча лица под масками. Карнавал давно закончился, а аристократия Гаваны не переставала притворяться: работорговцы и жестокие убийцы слушали проповедь со скорбными, полными ложного сострадания лицами.

После мессы Освальд Пайк пригласил всех в свой дворец на угощение, приготовленное кондитерами из «Доминики». Пришло время познакомиться с наследником, который хотел представиться гаванскому обществу и отдать дань уважения сеньорите Бру. Плантаторы расспрашивали американца, чтобы узнать, что он думает об отмене рабства – это был главный вопрос в эти неспокойные времена. Военный южанин, сколотивший состояние на хлопковых плантациях, мог бы стать хорошим союзником против сторонников отмены рабства, которых становилось все больше. Слова Пайка их поразили: он пережил отмену рабства в Америке, и за прошедшие с тех пор четыре года с фермерскими хозяйствами южных штатов ничего ужасного не произошло. По его словам, переходный период занял целый год, он был трудным, а порой и болезненным. Однако теперь, когда механизм новой, более гуманной системы аграрной эксплуатации был отлажен, оставалось лишь стыдиться прежнего жестокого отношения к рабам.

Собравшиеся в саду, окружавшем особняк, начали неловко перешептываться. Ходили слухи, что после смерти О'Доннелла политика на острове изменится. По мнению Кандидо, новый губернатор Франсиско Лерсунди был непреклонным человеком, который упрямо гнул свою линию, и это лишь разжигало стремление к независимости. Леонор удивилась, что ее муж стал подвергать сомнению решения метрополии. Возможно, это объяснялось его стремлением добиться расположения Освальда Пайка? Арсенио Боада, который обычно не участвовал в таких разговорах, ворвался в круг плантаторов и принялся доказывать, что экономика острова построена на добыче сахара, табака и кофе.