Книга Пламя ада, страница 118 – Кармен Мола

— Я не собираюсь возвращаться в Гавану. Ни малейшего желания видеться с этой женщиной. Ты хоть что-нибудь смыслишь в сердечных делах?

— Да, но сейчас не время для любовных историй. На карту поставлена свобода рабов. Если на следующий день после того, как Освальд Пайк освободит рабов, мы опубликуем эту рукопись в газете, эта новость дойдет даже до королевы. Это будут первые реальные шаги к независимости острова. Есть вещи гораздо важнее, чем переживания из-за разбитого сердца.

— Обратитесь к автору рукописи. Я тебе для этого не нужен. А если потребуются истории о пытках, то у беглых рабов их будет с избытком. Хватит, чтобы заполнить страницы всех газет на свете.

— Ты знаешь, что это бесполезно: слова чернокожих рабов не окажут нужного воздействия. Что касается автора рукописи… Полагаю, он человек, достойный доверия, иначе Амалия не стала бы иметь с ним дело, но я не знаю, кто он. А Леонор Морелл может знать, если сеньорита Бру ей рассказала.

Мауро молча смотрел на раскинувшиеся перед ним рисовые поля. Вокруг пели птицы, ветер шелестел в листве. Наконец, не глядя на адвоката, он заговорил:

— Спасибо за помощь и за оружие, Лойнас, но я не смогу смириться с тем, чтобы ты рылся в истории моей жизни, будто в мешке с фасолью. А теперь, если не возражаешь, где лошадь, которую ты мне обещал? Мне пора ехать в Сьенага-де-Сапата.

Адвокат направился к конюшне. Он не собирался заставлять Мауро или упрашивать его. Вскоре один из гуахиро принес им коробку с патронами и два ружья. Мауро на мгновение остановился, глядя на пышный и благоухающий сад за оградой «Ла Герреры». Лойнас подвел к нему лошадь – коричневого пинто в яблоках, с белой гривой. Лошадь выглядела дикой, и Мауро это понравилось.

— Когда ты улыбаешься, у тебя появляются ямочки на щеках… Мауро, это невероятно, – вдруг сказал Лойнас.

— Что именно?

— И то, как ты хмуришься, когда волнуешься… Сын Леонор так похож на тебя.

Внутри у Мауро будто затянулся узел.

— Сын?

— Прелестный малыш, ему всего три месяца.

Мауро почувствовал болезненный укол. Он стоял на вершине муравейника, и по его ноге ползла цепочка красных муравьев.

Леонор вышла на улицу Эгидо, которая тянулась параллельно старой городской стене. Она провела несколько утренних часов на рынке на площади Вапор. В ее голове еще звучали крики продавцов майолы, которую покупали на корм лошадям, а в носу стоял гнилостный запах от мясных и рыбных повозок. Леонор ничего не купила и не собиралась посещать ни один кабильдо, сенат, где в разгар карнавала, который уже закончился, пели и танцевали чернокожие. Мир разворачивался вокруг нее, но она не могла прорваться сквозь пелену своего одиночества. Она надеялась проводить больше времени с Пили, но подруга была занята репетициями и все свободное время отдавала Пильдайну. Они уже дважды ужинали во французском ресторане на улице Кубы. Пили наслаждалась флиртом с актером. В Гаване ее хорошо приняли, и она предвкушала премьеру «Цветка тыквы». За нее оставалось лишь порадоваться.

Леонор часами нянчилась с Лопе или просто наблюдала за ним, радуясь каждой улыбке и позволяя маленькой ручке обхватывать свои пальцы. Она решила, что, кроме сына, ей больше никто не нужен. Кандидо перестал предлагать ей прогулки и даже не настаивал, чтобы она сопровождала его на танцах. Он был доволен ролью, которую жена взяла на себя: Леонор сделалась тихой домохозяйкой и занималась только сыном. Она больше не выражала недовольства, не заводила неудобных разговоров и стала призраком себя прежней.