Книга Болотное предание, страница 98 – Ольга Лопатина

Велислав осмотрел Снежицу и вынес свой вердикт:

— Женщина испытала сильное потрясение, отчего потеряла способность двигаться. Вам остаётся только уповать на Богов. Если они не забрали её жизнь, то, возможно, смилуются в дальнейшем. Я же могу посоветовать только успокаивающие растения, из которых можно приготовить лекарства. К счастью, Боги не забрали у неё дар речи и разум. Всё могло быть гораздо хуже, хотя это слабое утешение для вас и для больной.

Горазд заметил, что Велислав старался подбирать слова, чтобы не ранить гордость хозяев дома. Это его не могло не растрогать. Выходит, что даже сурового волхва любовь сделала мягким, как воск. Но свои соображения Горазд держал при себе. Всё же насколько хороший человек этот кудесник. Сам всю жизнь при князьях состоял, а не зазнался и может сопереживать чужому горю, хотя ни у одного человека, охотник не видел такой гордо поднятой головы и такого хищного носа, слегка загнутого вверх. Как есть истинный ястреб. А вот Уголёк на его месте не стал бы стараться. Хотя лучше даже не вспоминать об оборотне поганом.

Когда же Велислав стал прошаться с гостеприимными хозяевами, то узрел молодую рысь, бегущую по направлению к избе лесоруба. Горазд схватил лук и собрался уже сразить хищницу непрошенную, но властный окрик кудесника остановил незадачливого убийцу.

— Стой! Не просто так явилась сюда эта оборотниха.

— Эт-то н-не настоящая рысь? — дрожащим голосом произнесла напуганная старшая дочь Горазда, укачивающая несмышлёныша, кричащего и жадно требующего материнскую грудь.

— Сами посудите. Разве настоящая рысь прибежит в селение? Когда князя Гостобрана принесли в жертву, то многие златокаменцы видели волка на мощёных улицах града, отстроенного ещё во времена стародавние. Никогда там не разгуливали волки.

Рысь сбросила свою шкуру, взяла малыша из рук оторопевшей тётки и стала его кормить, не стесняясь постороннего мужчины.

— Сестрёнка.

— Арысь… Дочка моя милая, что за фантазия тебе пришла.

— Всё ясно, — сокрушённо покачал головой кудесник, — вашу дочь кто-то обратил в рысь, но материнская любовь оказалась сильнее колдовства и страха быть убитой родным отцом, который не признаёт дочь.

— Я знаю, кто этот кто-то, — зло произнесла Свинья.

— А даже если и знаешь, — обречённо сказал Горазд, — то что мы докажем? Эх, Доля наша горемычная. Всё же не зря я сходил за кудесником многомудрым. Нет на мне греха убийства родной дочери.

Именно тогда Свинья поняла, что презирает своего ограниченного и слабохарактерного отца. Да другой бы родитель ногтями землю разрыл, но нашёл бы способ помочь своей дочери. Это при том, что Арысь была любимицей отца. Поделилась Свинья своим горем с Вадимом, но получила вполне стандартное утешение.

— Ну может быть всё образуется. Ну не могут же люди быть такими лиходеями. Ну может раскаяние к ним придёт рано или поздно.

— Лучше раньше, чем позже. Твоя-то родичка Величана не больно раскаивается.

— Какое там. Сама не живёт и другим жизни не даёт, зараза зажившаяся. А эта сучка говорит:

— Бабуля, мой супруг мне изменяет.

А старая хрычовка отвечает:

— Мой супруг изменял мне и твой будет изменять тебе. Мне не до этого.

— Интересно, какие же дела у этой старушки? — озадачилась Свинья.

— А грець с ней, — махнул рукой Вадим.