Книга Болотное предание, страница 93 – Ольга Лопатина

А потом отец привел в дом мачеху, которую любить было труднее, чем русалку, мавку или саму Бабу-Ягу. Людмила была женщиной красивой, но весьма злокозненной, хотя Горазд единственный в их семье был в восторге от этого приобретения. Как говорила бабуся Снежица:

— Она точно на потолке даёт.

Свинья в начале не поняла смысл этой фразы, но одно лето спустя она изведала вкус краденого счастья и поняла причину любви отца к вечно озлобленной, вспыльчивой и хитрой мачехе. Саму Свинью Людмила не замечала, а вот юную Арысь принципиально невзлюбила, придиралась к ней и доводила славницу до слёз. Свинья, которая до этого относилась с изрядным предубеждением к младшенькой сестрице, из одного чувства противоречия наладила отношения с мягкой, незлобивой и робкой Арысью. Ненависть к мачехе да возмущение слепотой и несправедливостью отца объединило сестёр.

Была у мачехи и дочка, которую звали Ясна. Ясна была глупа, криклива, уродлива и кривобока, но считала себя писаной красавицей. При этом Ясна была очень злой и завистливой девушкой, которая ненавидела весь белый свет. Свинья удивлялась, откуда в ней взялось столько озлобленности на окружающий мир, ведь в ней-то мать души не чаяла. Но бабуля Снежница объяснила внучкам, что на самом деле Ясна очень несчастная девушка, скрывающая за своей хамовитостью, самоуверенностью самую настоящую душевную боль. Наивная и сердобольная Арысь согласна кивала, а Свинья дивилась, почему большуха их рода ставит себя на место самых неприятных людей, но не может найти доброго слова для родной внучки. Подобно многим достойным представителям молодёжи, Свинья решила, что бабушка глупа, несправедлива и разбирается в жизни меньше, чем волк — в капусте.

Порой Свинье самой хотелось стать такой чудесницей, прелестницей и разумницей, как эта Чистозвана из соседней веси. Хотя шансы несомненно были. Как-то князь Гостобран самолично ездил к ним на полюдье. Углядел он в толпе девку приметную, статную, бойкую, белотелую с роскошной светлой косой до колен и пожелал её взять в свой терем. Да староста Паруш отговорил опрометчивого князя от этого неразумного шага. Поведал он о том, что Свинья девушка своенравная, горделивая и даже спесивая. Не чтит она покон, с парнями дерётся да старикам порой дерзит. Гостобран, впрочем, едва услышал имя приглянувшейся девки, так захохотал, что даже воробьи слетели со стрех.

— Нет, Свинье не место в княжьих хоромах! Это, кто надоумил родителей дать такой красе подобное имя?

Порой Свинья жалела, что князь не взял её в наложницы. Но дело было не в любострастии и даже не в тщеславии. Просто девушка представляла, как вытянется точёное личико Осинки с тонкими чертами, когда она увидит, что та девчурка, над которой она глумилась, стала её соперницей негаданной. Зато Горазд не знал, каким Богам требы приносить за то, что он и его старшая дочурка избавились от докучливого внимания князя переменчивого. А вот мачеха, напротив, закручинилась резко. Оно и понятно, ей поди уже грезилась борьба за власть с Величаной, но не суждено было ей подняться вверх. После этого мачеха стала есть отца поедом, мол, зачем назвал дочь Свиньёй, если бы не это, то мы бы уже в золоте купались. Любил Горазд свою вторую жену, называл её отрадой своей старости, потому и терпел многое от злоречивой Людмилы, чья красота не увяла, как недолговечный цветок.