Книга Болотное предание, страница 37 – Ольга Лопатина

Так Чистозвана, превозмогая своё отвращение перед удовой страстью, и отдалась Вадиму. Был он резок, грубоват, нетерпелив и неумел, однако славница решила, что лучше отдаться в первый раз любимому, а не стать жертвой другого мужчины. Потом они целое лето гуляли парой. Беломил и Вятко сговорились поженить детей следующей весной. Больше нельзя было тянуть. В шестнадцать-семнадцать лет девица уже была перестарком. Беломил хотел подержать дочь у себя дома подольше, да не судилось. Чистозвана сама решила выйти замуж за Вадима побыстрее. В глубине души она стыдилась того, что нет в её теле огня удова и не отзывается её тело на грубоватое вторжение Вадима, который предпочитал в любви наскок и нападение. Чистозвана ощущала себя завоёванной крепостью. Может быть, из-за своей холодности она так и осталась пустой, хотя Вадим покрывал её каждую летнюю ночь.

Осенью им было уже сложнее любиться каждую ночь, но зато Вадим дарил ей букеты из опавших листьев и больше говорил о своей любви и желании создать семью. Но в одном вопросе Вадим был категоричен. Он стал гончаром и не хотел, чтобы его жена превосходила его в лепке посуды. Поэтому он запретил Чистозване лепить глиняные кувшины, горшки и миски, а заодно вырезать из дерева фигурки. Но не настаивал на том, чтобы его будущая суложь освоила рукоделие. Но девушке было грустно и больно в очередной раз ломать себя ради любимого.

А ранней весной случилась беда. Был довольно морозным березозол. Вот и катались мальчуганы на санях да на коньках по реке. Но Гостобран, ставший пленником водяного, решил утянуть ребятню неразумную в своё царство. Летом он попытался уволочь под воду одну красивенькую славницу, но Святогнев не оплошал и оттащил девицу. После этого жители веси стали ходить на поклон к водяному, который теперь путешествовал по всему Итилю.

Проломился лёд, и стали бы мальцы прислужниками Святогнева, пока бы тот не ушёл на покой и не выбрал бы себе преемника, но Беломил спас детей, да простудился.

Пыталась Чистозвана выходить отца, но его жар становился всё сильнее, а хрипы всё громче. Звал он в бреду свою Цвету, которую любил и помнил всю жизнь. Травы, заговоры и забота дочери не помогали.

В одно утро Чистозвана проснулась не от птичьих трелей, но от плача кикиморы. Разумом она поняла, что это значит, но сердце отказывалось принять смерть отца.

После поминок в дом зачастили друзья усопшего. Один забрал невод в память о лучшем друге, другим расписные глиняные чаши приглянулись, третьи взяли берёзовый туесок, который вообще-то изготовила сама Чистозвана. Вадим вначале пытался усовестить таких «верных друзей», но всегда терялся, когда на него повышали голос и только тихо произносил:

— Ну не надо так. Ну не знаю. Ну вам виднее.

Чистозвана, погрузившись в своё горе глубокое, ничего не примечала. Однако и она возмутилась, когда к ней заявилась Величана с Осинкой да с малышом Ярополком на руках.

— Уходите отсюда.

— С какой радости? — глумливо усмехнулась Величана. — Это земля моего отца и дом моего сына. Ты же должна мне подчиняться как большухе рода.

Чистозвана взглянула на Вадима, ища его защиты и силы. Но Вадим уставился на Осинку, глупо улыбаясь. Вот она какая княгиня, из-за которой старый князь разум потерял. Но тут дверь открылась и Вадим узрел незнакомца, чьи чёрные кудри были слегка припорошены инеем.