Книга Столетний, страница 4 – Даша Бунтина

Теперь Тин еще меньше хотела заканчивать работу. Вид Таха не предвещал ничего хорошего. Ряд был закончен, шепот женщин стих. Угрюмой чередой они потянулись с поля. Даже утки, казалось, примолкли, предчувствуя что-то важное.

Тах стоял рядом с распорядителем полей Тяо. Тот по привычке жевал стебель риса. Тах был невысокого роста и на фоне тучной фигуры Тяо выглядел совсем коротышкой. Его напыщенная поза – грудь колесом, вздернутый подбородок – выглядела комично.

Женщины выстроились в очередь за платой. Позади Тяо стояла его дочь Тал. Они с Тин были ровесницами, когда-то даже дружили – до того дня как на семью Тин легло клеймо Непрощенных. Тал бросила на Тин короткий презрительный взгляд.

— Ну, пошевеливайтесь! У меня важное послание! – Голос Таха, и без того высокий и писклявый, сорвался на фальцет.

Женщины с любопытством уставились на него. Он театрально откашлялся, чем вызвал сдержанные улыбки.

— А ну молчать! – рявкнул Тяо, выплевывая пережеванный росток. Но его глаза тоже смеялись.

Тах, вскинув подбородок и одобрительно кивнув, отмечая верность Тяо, начал:

— Я, Тах, от имени Столетнего зачитываю вам, жители Долины, послание П-6578.

«Дети мои. Дочери и сыны Долины! Жители провинции Тэнси! Я, Столетний, обращаюсь к вам. Наступают тяжелые времена. Многим провинциям не хватает продовольствия – лето погубило урожай на юге. Теперь вся надежда на вас, на ваши труды. Провинция Чжон потеряла почти весь урожай. И вы должны помочь им – мы одна семья! В связи с чем я с горестью сообщаю о необходимости введения с сегодняшнего дня в силу Послания-6578 “О сокращении оплаты труда на четверть тем семьям, у кого на попечении есть неработающие члены семьи, не достигшие почтенного возраста”. Мужайтесь, дети мои! Но помните: мера эта временная. Если засуха и пожары утихнут и урожай пшена и ячменя вновь будет засеян, Послание-6578 будет отменено. Вы – наше спасение!»

Голос Таха дрожал. Напускная важность исчезла. Теперь он читал монотонно, словно сам не верил в то, что говорил. Это послание касалось и его семьи – у него была больная бабушка. Он на мгновение замолчал, а затем, избегая взглядов женщин, поспешно свернул свиток.

Тин резко сдернула с лица платок. Она все это время слушала, затаив дыхание. Карие глаза с янтарными искрами в глубине зрачков жгли спину Таха. Упрямый подбородок дрогнул. Уголки губ опустились. Только брови – темные, дерзкие – была нахмурены. Тин обернулась. Соседка справа прятала лицо под полями шляпы. Слева Тен – единственная, кто не боялся смотреть прямо, – коснулась ее плеча.

— Тин, если что-то понадобится – обращайся, – сказала она тихо.

Тин молча покачала головой. Сегодня ей не хотелось ни с кем разговаривать. Она чувствовала, как спину покрывает холодный пот, несмотря на удушающую жару.

— Да славится народ Долины! Да будет вечен Столетний! – пробасил Тяо, довольно поглаживая живот.

Женщины хором повторили ритуальную фразу. Тин беззвучно шевелила губами. Она очнулась, когда перед ней появился кулак Тяо, сжимающий монеты.

— Ну, чего встала?

— А? Извините! – Тин автоматически поклонилась и протянула руку. Холодный металл лег в ладонь.

«Раз, два, три…» – отсчитала она в уме, готовясь к неизбежному. Двух монет не хватало.

— Давай уже! – рявкнул Тяо.