Книга Арсенал Регрессора. Том 4, страница 58 – Оливер Ло

Бронированная дверь в конце коридора была открыта.

За ней я нашёл Шульгина, и на секунду пожалел, что Око работает вполсилы, потому что-то, что я увидел, хотелось разглядеть детальнее, чтобы оценить масштаб ущерба.

Он лежал на полу, на спине, в луже крови, которая натекла из десятка ран и трещин на его теле. Серый пиджак превратился в лоскуты, пропитанные красным и серебристым. Левая рука разошлась по швам от запястья до локтя, обнажая мышечную ткань, пульсирующую разными цветами, голубыми отсветами электричества, серебряным мерцанием Стальных Нитей. Правый глаз лопнул, и на его месте застыла тёмная жижа. Очки валялись рядом, раздавленные, с осколками стекла, въевшимися в кожу вокруг глазницы.

Рядом с ним, в двух метрах, лежал труп. Мужчина средних лет, стрижка, костюм, обычное лицо, которое я видел только на размытых спутниковых снимках. Игорь Вязов, Глава «Магистрали». Его череп был вскрыт, и содержимое уже не нуждалось в описании.

Я присел рядом с Шульгиным и приложил два пальца к его шее. Слабый рваный пульс дёргался под кожей, сердце работало на остаточном заряде и пропускало каждый третий удар. Его уцелевший глаз, с калейдоскопом чужих радужек, медленно сфокусировался на мне. Вращение фрагментов замедлилось, и я увидел в них порядок, которого раньше не существовало. Осколки цветов выстроились в концентрические кольца, подчинённые невидимой оси.

«Абсолютная Вертикаль» работала. Его разум был упорядочен. Тело нет.

Шульгин шевельнул губами. Из его горла вышел хрип, булькающий и мокрый от крови.

— Я… его забрал, — прошептал он.

— Вижу, — я открыл кейс. Внутри, в формовом гнезде из пены, лежал цилиндр длиной в ладонь, матово-серый, с двумя контактными площадками на торцах и индикатором заряда, который горел зелёным. Нейростабилизатор. Нестабильный прототип, русская рулетка с двумя патронами в барабане, как выразился Серебряков. — А я тебе говорил подождать.

— Не мог… ждать, — Шульгин закашлялся, и на его губах выступили алые пузыри. — Голоса…

— Заткнись и лежи ровно.

Я приложил стабилизатор к его груди, между рёбрами, которые выпирали под кожей под неестественными углами, и нажал активатор. Индикатор мигнул с зелёного на жёлтый, затем на синий, и устройство загудело, испуская поле, которое я ощутил даже сквозь тантановое подавление, лёгкую вибрацию, проникающую в кости, успокаивающую, собирающую.

Тело Шульгина дёрнулось. Мышцы на его предплечье, пульсировавшие разными цветами, вспыхнули одновременно, каждый цвет ярче предыдущего, а потом начали гаснуть, один за другим. Голубое мерцание электричества погасло первым. За ним серебро Стальных Нитей. Потом красноватый отсвет пиромантии. Таланты выгорали, как лампочки в перегруженной сети, и стабилизатор направлял процесс, отсеивая те, которые конфликтовали сильнее всего, и сохраняя те, которые вписывались в новую архитектуру, выстроенную «Абсолютной Вертикалью».

Шульгин кричал. Или пытался кричать, горло выдавало только хрип и бульканье, но его тело выгибалось дугой, и уцелевший глаз закатился, обнажая белок с лопнувшими сосудами. Я держал стабилизатор на месте, не давая ему сместиться, и считал секунды.

Двадцать секунд, тридцать, сорок.

На пятидесятой секунде он затих. Тело обмякло, глаз закрылся, и дыхание из рваного хрипа превратилось в ровные, глубокие вдохи. Кожа на руках всё ещё была рваной, раны не затянулись, но пульсация прекратилась. Мышцы под кожей больше не светились чужими цветами.