Книга Арсенал Регрессора. Том 4, страница 60 – Оливер Ло

— Прогресс.

— Можешь считать это моим «спасибо».

— А можешь считать это разумным управлением ресурсами, — я кивнул на папку. — Открой.

Шульгин взял папку здоровой рукой, откинул обложку и пролистал первые страницы. Его глаз скользил по строкам, фотографиям, и медицинским данным.

Внутри лежали досье рейдеров с нестабильными талантами. Люди, которых собственная магия ломала изнутри, сжигала каналы, разрушала нервную систему. Сотни случаев по всему миру, от начинающих рейдеров, чей талант пробудился криво, до ветеранов, заработавших перегрузку в высокоранговых Искажениях. ОАЯ не знало, как им помочь. Нейростабилизатор Серебрякова был сырым прототипом. А Шульгин… Шульгин понимал таланты лучше кого-либо на планете, потому что разбирал их на запчасти всю свою жизнь.

— Ты единственный, кто знает, как работают чужие таланты изнутри, — сказал я. — Хочешь применить это с пользой, вот список.

Шульгин листал страницы. Его палец остановился на фотографии девочки лет четырнадцати, чей талант контроля гравитации вышел из-под управления и медленно разрушал её позвоночник.

Он закрыл папку и положил на колени. Для него это было логично: навык нашёл применение, а прежние грехи… хоть их и не исправишь, но можно не допустить новых.

Я поднялся из кресла и направился к двери. На пороге обернулся.

— Когда встанешь на ноги, свяжись с Серебряковым. Он подготовит тебе лабораторию и доступ к оборудованию.

— Ты думаешь, я нуждаюсь в искуплении, Маска?

— А кто не нуждается?

Шульгин усмехнулся. Он уже снова смотрел в окно, и папка лежала на его коленях, а двенадцать голосов в его голове молчали.

* * *

Рамона позвонила через два дня.

Я сидел в квартире, изучая Карту Всех Дорог, когда экран телефона засветился незнакомым номером с мексиканским кодом. Я взял трубку и услышал голос, который помнил по Лондону и Камелоту, низкий, с лёгким акцентом и привкусом острого перца.

— Костя. Нам нужно поговорить.

— Рамона. Давно не слышались. Как сестра?

— Мария в порядке, спасибо за эссенцию тогда. Но я звоню по другому поводу.

Её голос изменился, стал ниже, плотнее. Рамона шутила редко, а когда переставала шутить совсем, это означало серьёзные проблемы.

— Нити обрываются, Костя.

Я выпрямился в кресле, и Карта Всех Дорог на столе рядом мигнула, реагируя на всплеск моего пульса.

— Объясни.

— Мой талант видит смерть. Ты знаешь это. Я вижу, как нить жизни любого человека тянется от его сердца к горизонту, тоньше или толще, ярче или тусклее. Обычно планета для меня выглядит как ковёр из миллиардов нитей, переплетённых в единую ткань.

Она замолчала на секунду, и я услышал, как она сглотнула.

— Месяц назад ковёр начал рваться. Нити обрываются сами, без причины, целыми пучками. Я выхожу на крышу, смотрю на горизонт и вижу, как мир… гаснет. По краям, потом ближе, ближе, и через несколько месяцев рваться начнёт середина. Когда порвётся середина, Костя, это конец. Для всех.

Каскад. Она видела Каскад глазами своего таланта, единственная на планете, кто мог наблюдать смерть мира в реальном времени. Но неужели так рано…

— Я знаю, что это, — сказал я.

— Я тоже знаю, que carajo это, — огрызнулась Рамона, и живой испанский ругательный оборот пробился сквозь тревогу. — Я перерыла все свои источники, поговорила с тремя некромантами и одним шаманом из Оахаки. Мир умирает, Костя. И среди всех Королей, среди всех рейдеров, которых я знаю, ты единственный, кто ведёт себя так, будто знает, как это остановить.