Книга Арсенал Регрессора. Том 4, страница 56 – Оливер Ло

Палец двинулся. Кость поддалась с хрустом, который Шульгин слышал десятки раз и который каждый раз вызывал в нём глубокую, утробную радость, ведь механизм вскрыт, а содержимое доступно.

Вязов перестал кричать через четыре секунды.

Талант хлынул в Шульгина потоком, «Абсолютная Вертикаль» оказалась именно тем, чем он надеялся: иерархической матрицей, которая с первой же секунды начала раскладывать тридцать семь голосов по полочкам. Якудза из Киото замолчал на полуслове, втянутый в нижний ярус пирамиды, и его голос из яростного крика превратился в далёкий шёпот. Женщина с Кровавым Туманом перестала плакать, электрик прервал свои формулы, и один за другим, голос за голосом, обрывки чужих сознаний занимали свои места в иерархии, подчиняясь новому принципу, который Шульгин ждал всю свою вторую жизнь, порядок из безумия, идеальная архитектура, выстроенная за секунды.

На три секунды в его голове воцарилась абсолютная, кристальная тишина, и Шульгин улыбнулся, потому что наконец услышал свои мысли и больше не чувствовал голода на таланты. Губы треснули, кровь потекла по подбородку, но улыбка была настоящей, а потом тело предъявило счёт за всё сразу.

Тридцать восемь талантов, активированных одновременно в зоне тантанового подавления, дрались за каждую клетку и каждый капилляр. «Абсолютная Вертикаль» структурировала разум, выстраивая иерархию ярус за ярусом, но она ничего не могла сделать с телом, в котором тридцать восемь видов магической энергии рвали ткани на клеточном уровне, конфликтуя друг с другом за пространство, которого на всех не хватало.

Кожа на руках Шульгина лопнула от запястий до локтей, обнажая мышцы, которые пульсировали разными цветами — красным от пиромантии, голубым от электричества, серебристым от Стальных Нитей. Его грудная клетка деформировалась, рёбра выгнулись наружу, и каждый вдох сопровождался влажным бульканьем крови в лёгких. Правый глаз лопнул, и калейдоскоп из чужих радужек растёкся по щеке вместе с прозрачной жидкостью.

Шульгин скатился с тела Вязова и лёг на спину, на тантановый пол, который был тёплым от его крови. Потолок бункера плыл над ним, четыре лампы расплывались в светящиеся пятна, и тридцать семь голосов, выстроенных в идеальную иерархию, молчали впервые с того дня, когда он украл свой первый чужой талант, молчали, потому что наконец-то нашли своё место.

Его разум работал так, как не работал никогда в жизни. Каждая мысль падала на своё место, каждый импульс находил верный адресат, и украденные таланты впервые подчинились единой системе управления вместо того, чтобы грызть друг друга.

Но тело, в котором жила эта совершенная система, разваливалось быстрее, чем «Абсолютная Вертикаль» могла его починить. Она была талантом контроля, а не исцеления, и тридцать восемь видов магии, каждый из которых требовал собственной физиологии, пожирали единственное тело, которое у Шульгина было.

Он лежал на полу бункера, в луже собственной крови, рядом с мёртвым Главой «Магистрали», и смотрел в потолок уцелевшим левым глазом, чувствуя, как его сердце колотится всё медленнее, пропуская удар за ударом, и тридцать семь голосов, впервые познавших порядок, ждали вместе с ним, терпеливо и покорно, потому что иерархия была установлена, и даже смерть входила в неё как последний, самый нижний ярус пирамиды.