Книга Системный Друид. Том 4, страница 49 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Я вёл её по северо-западному маршруту, через ельник, потом вдоль замёрзшего ручья к распадку, откуда открывался выход к скальным выступам. Десятки вылазок за осень и зиму вбили этот маршрут в память до последнего поворота и последнего обледенелого камня на тропе.

Зимний Предел выглядел иначе, чем в тёплые месяцы. Голые кроны берёз и осин пропускали свет до самой земли, лес стал прозрачным, читаемым на сотни метров вглубь. Следы на снегу лежали открыто, и каждое существо, прошедшее здесь за последние сутки, оставляло свою подпись. Я читал их на ходу, отработанным скольжением взгляда по белой поверхности, выхватывая подробности и мгновенно извлекая смысл.

Мелкая аккуратная цепочка лисьих лап тянулась вдоль ручья характерным прямым ходом, когда задняя лапа ступает точно в отпечаток передней. Лиса прошла ночью, двигалась к водопою и задержалась у полыньи, где вода ещё журчала под тонким ледяным козырьком.

Широкий парный след кабана вёл вдоль склона к зарослям молодого орешника на юго-востоке, глубокие выемки копыт продавили плотный снег до самой земли.

Выше по склону, на стволе старой сосны, четыре параллельных борозды от медвежьих когтей темнели на высоте моего плеча, потемневшие от смолы, оставленные ещё до заморозков, когда зверь метил территорию перед залеганием в берлогу.

Каждый след рассказывал историю, и я собирал эти истории на ходу, укладывая в общую карту Предела, которая жила в голове и обновлялась с каждой вылазкой.

Нира замечала другое, и первое доказательство этому я получил через полчаса пути, когда она сделала остановку у высокой ели на краю тропы. Молча сошла с утоптанной дорожки, приложила правую ладонь к стволу и закрыла глаза. Постояла секунд десять, может, пятнадцать, убрала руку и вернулась.

Я ничего не спросил и двинулся дальше. Вторая остановка случилась через четверть часа, у группы молодых берёз на краю прогалины. Та же последовательность, ладонь на кору, закрытые глаза, пауза. Здесь она задержалась секунд на двадцать и перед тем как убрать руку, чуть нахмурилась, складка между бровями задержалась на пару мгновений, прежде чем разгладиться.

Я снова ждал молча. Мой темп движения по лесу отличался, быстрый и сосредоточенный на чтении следов, на оценке обстановки, постоянном контроле периферии зрения, и каждая остановка выбивала из этого ритма. Тело хотело двигаться, мышцы требовали определённой скорости, и необходимость замирать на месте каждые пятнадцать минут ощущалась торможением на полном ходу.

Третья остановка расставила всё по местам, и произошла она у старого вяза на краю оврага. Нира положила обе ладони на ствол и стояла так почти полминуты, а я следил со стороны и здесь впервые увидел то, что пропустил раньше. Едва заметные серебристые прожилки на её запястьях слегка засветились при контакте с корой. Рисунок отличался от моего, он был ветвистым, разбегался от ладони вверх по предплечью мелкой сетью и больше напоминал капиллярную систему листа, чем корневую структуру, проросшую в моих каналах.

Она убрала руки, открыла глаза и кивнула сама себе с видом человека, получившего ответ на давно заданный вопрос.

Смысл её остановок стал мне теперь ясен. Каждое касание дерева было осмотром, сбором информации, пальпацией, если пользоваться медицинской аналогией. Её способ чтения леса проходил через прямой контакт с древесиной, через каналы маны, пронизывающие живую ткань, и каждое прикосновение давало ей данные, которые мои глаза и Система получить были бессильны.