Онлайн книга «Системный Друид. Том 4»
|
Чёрное платье смешалось с тенью коры, тёмные волосы слились с трещинами и мхом, серебристые прожилки на коже растворились в серебристых прожилках ствола. Она уходила в дерево плавно и спокойно, и её лицо мелькнуло в последний раз среди узоров коры, фиолетовые глаза блеснули мягким светом, прежде чем вяз вобрал её целиком. Поляна опустела. Серебристые прожилки на моей ладони в очередной раз вспыхнули тёплым светом, продержались секунду и погасли, оставив после себя знакомую вибрирующую нить связи между мной и деревом. Лощина дышала мёдом и тишиной. Ручьи журчали, сливаясь в один поток у корней, листва шелестела высоко в кроне, и рассеянный осенний свет пробивался сквозь полог столбами, высвечивая пылинки в воздухе. Я остался сидеть у корней ещё долго, задумчиво глядя на левую ладонь. Я развернул ладонь к свету. Серебристые нити ветвились от центра к пальцам, уходили вглубь, сплетались с сосудами и мышцами, становясь частью моей анатомии. Росток Белой Ивы, привитый к живой плоти, медленно набирающий силу. Я сжал кулак, ощутил знакомое покалывание в центре ладони и разжал пальцы. Серебристый побег выскользнул наружу, развернул два крошечных листочка, покачался на ветру и втянулся обратно. Три минерала. Тёмный сердолик, лунный кварц, корневой янтарь. Но до них еще нужно добраться. Сколько этажей мне нужно пройти, чтобы достигнуть нижних? Может, их три, а может, десять. И если первый вариант казался посильным, то второй… требовал очень много времени. Я поднялся, подобрал котомку, закинул лук за спину и направился к тропе. Вяз за спиной шелестел листвой, провожая привычным мягким звуком, и мне почудилось, что в этом шелесте звучит второй голос, тоньше и выше первого, будто кто-то вспоминает, как разговаривать, но делает это пока очень неумело. * * * Первый снег пришёл тихо, за одну ночь. Верескова Падь проснулась белой, накрытой ровным мягким покрывалом, под которым исчезли лужи, грязь осенних дорог и потемневшая от дождей трава. Дым из печных труб поднимался столбами в неподвижном морозном воздухе, и каждый столб стоял ровно, по-зимнему прямой, пока над деревней повисла сизая полоска, похожая на второй горизонт. Мелкие сухие снежинки продолжали падать, ложились на крыши и подоконники, на спины собак у крыльца и на шапки женщин, тащивших воду от колодца. Первый снег приглушал голоса, скрип ворот и стук топоров, точно накрыл деревню плотной шалью. В этой тишине фигура на главной улице была особенно заметна, и первые, кто увидел её, замедлили шаг, приглядываясь. Человек шёл со стороны тракта размашистым тяжёлым шагом, оставляя в нетронутом снегу глубокие следы. Новый плащ из плотной серой ткани закрывал его от плеч до колен, а под плащом угадывалось другое тело, чем несколько месяцев назад. Шире в плечах, массивнее в корпусе, с рельефной набранной плотностью, бросающейся в глаза даже сквозь ткань. Мышечная масса лежала на костяке непривычно, наросшая рывком, точно её налили, а не наработали. Гарет вернулся, и Верескова Падь узнала его с большим запозданием. Лицо осталось прежним, те же широко расставленные глаза, та же тяжёлая нижняя челюсть Борга, криво сросшийся сломанный нос. Однако кожа на скулах натянулась иначе, обтягивая кости плотнее, и во взгляде жило горячее, дурно управляемое беспокойство, тлеющий уголёк, который жёг изнутри постоянно. |