Онлайн книга «Цена власти»
|
Рыцарь кивнул в сторону одного из нападавших, что пытался уползти, волоча за собой перебитую ногу. — Пусть расскажет, кто стоит за всем этим дерьмом. А заупрямится — мастер Уоллес будет рад поговорить с ним с глазу на глаз. Сказав это, Гильям Фолтрейн отправился прочь, и трое монахов в сером последовали за ним. Они прочесывали город до самого вечера. От вида рыцаря королевской гвардии в парадных доспехах, покрытых чёрными брызгами запёкшейся крови, горожане бледнели и начинали заикаться. Однако ноющая боль в сломанном зубе, должно быть, придавала Фолтрейну очень убедительное выражение лица, поэтому люди тут же выкладывали всё, что видели и слышали о белобрысом мальчугане в дорогом с виду камзоле, что нёсся сломя голову. В конце концов, слухи привели рыцаря туда, куда он меньше всего хотел попасть. Туда, где начиналась проклятая Висельная улица. Вокруг не было ни души. Слева журчала речушка, от которой несло тиной и мылом, справа в куче мусора копошилась пара тощих свиней. Где-то скулили и лаяли псы. Вдалеке донеслись звуки вечернего колокола. — На молебен опоздали, — печально сказал один из монахов. — И на ужин, — добавил другой. — Никогда бы не подумал, что в Железное братство берут таких нытиков, — сварливо проговорил Фолтрейн и зажмурился от укола боли: зуб снова напомнил о себе. — Будь с нами магистр… — Что? Рот бы мне заткнул? — Нет, — отозвался немолодой монах. — Он бы не велел нам идти туда. Я сам из городской стражи, мы и в былые времена на Висельную лишний раз старались не соваться, а после того, что мы там недавно устроили… — Я думал, после той резни вас должны бояться. — Будь нас человек десять — возможно. Но втроём мы вряд ли выйдем оттуда живыми. — Втроём? Нас четверо. — Едва ли ваше присутствие играет на пользу, сир командующий. Вам наверняка известна ваша репутация среди простых горожан. Фолтрейн знал, о чём идёт речь. «Цепной пёс Однорукого», «сир Мёртвые глаза», «Рыцарь-палач» — поначалу его злили подобные прозвища, но со временем он даже стал ими гордиться. — К тому же магистр Эрниваль не позволяет заходить туда иначе как большим отрядом и обязательно под его началом, — подытожил монах. — Это приказ. Фолтрейн мрачно вздохнул. Солнце садилось, и скоро здесь действительно будет нечего делать. Ещё и проклятый зуб… — Ладно… — выдохнул рыцарь. — Отправляйтесь на свои молебны, ужины и чёрт знает что ещё. Сам поищу мальчишку. Мне ваш магистр не указ. Братья Железной руки не заставили себя уговаривать и зашагали прочь без лишних слов. Фолтрейн осмотрелся. Хозяин горшечной лавки сказал, что белобрысый сопляк побежал сюда. Мог ли он соврать? Наверняка. Но сейчас командующему гвардии как никогда хотелось верить в людскую честность. Он прошёлся вдоль подпирающих друг друга домов, прогулялся до кривеньких хижин на берегу, где чумазые дети играли с глиной, и вернулся обратно. Мимо вереницей засеменили бедняки. Бросая на него опасливые взгляды, они тут же ускоряли шаг. Они возвращались из белокаменной церкви Аминеи, что стояла на холме неподалёку и была, наверное, единственным источником белого цвета в этих грязных закоулках. Вдруг один из бедняков, тощий мужичок в лохмотьях, остановился и зачем-то пошёл к мусорной куче. Прогнав свиней, он принялся разгребать объедки голыми руками. Даже прочие бедняки бросали на него презрительные взгляды. |