Книга Искры на ветру, страница 48 – Илья Карпов

— А ты чего? Не устал совсем с дороги? — участливо спросил гном, оставшись наедине с Таринором. Он опустошил очередную кружку и довольно крякнул.

— Устал, конечно. Как к городу подъезжали, думал, рухну спать прямо на мостовой, а теперь вот сон как рукой сняло.

— Это потому что вина совсем не пил. Славная штука, скажу я тебе, настоящее аккантийское. Уж я-то в этом понимаю. Кстати, я при всех спрашивать не стал, но теперь, думаю, можно. Скажи-ка, откуда короля знаешь? Молодость бурная?

— Можно и так сказать. Я спас ему жизнь в годы войны, потом был его телохранителем, дошёл с ним до самого Энгатара.

— Вот оно как… То-то вижу, ты смурной какой-то. Небось, воспоминания мучают?

— Ага. Иду по этим улицам, а перед глазами картины из прошлого…

— Послушай, Таринор, — гном отставил в сторону кружку. — Мне почти полторы сотни лет. Думаешь, всё это время я жил припеваючи? Да если б надо мной довлело всё моё прошлое, то, уж на что гномы крепки, а я б давно сломался. Груз былого даже нашего брата не щадит, сам таких знаю. Мне думается так: если случилось дерьмо, перешагни его и иди дальше.

— А если уже в него вляпался? — усмехнулся Таринор. — Что тогда?

— Ладно, скажу иначе. Память — она как колодец, в который ты падаешь с ведром в руке. Дурные воспоминания — камни в этом ведре. Некоторые совсем мелкие, другие покрупнее. Чем их больше, тем сложнее удержаться на плаву, а если их станет слишком много, тебя и вовсе утянет на дно. Что надо сделать?

— Выбросить камни?

— Вот именно. Дай им утонуть, осесть на самом дне памяти. Совсем ты от них не избавишься — что случилось, то случилось — но по крайней мере не утопнешь сам. Да, я не мастер метафор, в академиях не учился. Но суть, думаю, донёс.

— Знаешь, мне многое приходилось терять, Дунгар. Семью, любимых, собственный дом. Скажи, гномы воюют меж собой?

— Давно уже нет. Да и что нам делить? Все издавна по своим анклавам, а если что и было то, наверное, больше с эльфами… Гном гному как брат. Если и приходится по морде дать, так только в назидание. Нынче, конечно, не все так думают, да и разногласий хватает, но чтобы прямо воевать, такого нет.

— В том-то и дело, — вздохнул наёмник. — А вот людям лишь повод дай. За землю, за веру, за деньги, за власть. Наверное, нет того, что человек не мог бы счесть поводом для войны. Тогда я был молод. Мечтал о славе, приключениях, как многие мальчишки, наверное. Потому и пошёл в наёмники, а потом и на войну попал. Сейчас вспоминаю и смешно становится, каким болваном был.

— Зато судьба свела с самим будущим королём, — заметил Дунгар. — Многие сочли бы это за удачу.

— Потому что они понятия не имели, что он был за человек. Старшего брата Эдвальда убили в самом начале войны, в собственной постели прямо перед битвой, которую его войско потом проиграло. Тогда-то в будущем короле проснулась паранойя, и дальше она лишь росла. А год спустя я попал к нему в телохранители.

— Как же так вышло?

Таринор решил, что, раз уж завели тему, то можно и поговорить со старым гномом по душам. Он рассказал о «Чёрных вдоводелах», о крысиной роте и о том, как Эдвальду покалечили руку под Лейдераном.

— Нынче все говорят, будто бы королю отрубили руку, — добавил наёмник, — но тогда его лишь ранили. Вот только рана оказалась настолько тяжёлой, что пришлось отрезать кисть.