Книга Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 12 ФИНАЛ, страница 122 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

— Он был совершенным сосудом. Обозлённый ученик легендарного мечника, с талантом к копированию и поглощению, с телом, закалённым тренировками под руководством лучшего воина Ориата. Я ждал тысячелетие в обломках собственного божества, копил крупицы силы, и когда этот мальчик упал в пустоту между мирами, полный ярости, я понял: вот он, мой билет обратно.

Он развёл руками, обводя тронный зал.

— Через тело Ноя я вернулся в этот мир. Через него накопил силу, убивая лордов-демонов и апостолов. Через него добрался до Ферруса, и ты, Торн, любезно избавил меня от необходимости убивать Владыку лично. Теперь Пантеон богов заплатит за тысячелетие моего заточения. Я поглощу их одного за другим, начну с мелочи, закончу Верховными. И никто меня не остановит, потому что они даже знать не будут, кто охотится на них, пока я не сомкну зубы на их горле.

Я слушал его, не перебивая, и мышцы в ногах восстанавливались, каналы перестраивались, перераспределяя потоки энергии, пока Энигма наслаждался звуком собственного голоса. Пока он увлекся этим, я пользовался возможностью. Мой взгляд ни на секунду не отрывался от лица Ноя.

— Красивый план, — сказал я. — Продуманный. Идеальный, если верить каждому твоему слову. Вот только одно мне непонятно. Если всё так, если ты победил на каждом этапе, если мальчишка твой до последней клетки, если его воля раздавлена, тогда объясни мне одну вещь.

Я указал Клятвопреступником на его лицо.

— Зачем ты плачешь?

Энигма замер. Чёрные глаза раскрылись шире, и рука, человеческая, метнулась к щеке. Пальцы коснулись влаги. Две дорожки текли по скулам Ноя от внутренних уголков глаз, огибали чёрные вены и срывались с подбородка.

Бог пожирания не плакал. Он физически не мог плакать, потому что слёзные железы подчинялись ему так же, как всё остальное в захваченном теле. Но тело плакало. Где-то на самом дне раздавленного сознания, в крохотном углу, куда Энигма загнал остатки личности Ноя, мальчишка услышал каждое слово хозяина.

Услышал правду. Понял, что его ненависть к Дариону была удобрением, которым Энигма поливал своё вместилище. Что его месть и его путь от первого шага до последнего принадлежали кукловоду, а он был марионеткой, которой позволяли дёргать за собственные нити, создавая иллюзию контроля.

И Ной плакал, будучи все тем же мальчишкой, что и когда-то где-то там, на задворках собственного разума, не способный крикнуть и не способный двинуть пальцем. Слёзы оставались единственным, что ещё подчинялось остаткам его воли.

Энигма стёр влагу тыльной стороной ладони. Чёрные глаза потемнели ещё сильнее, и аура вокруг тела вспыхнула, отчего обсидиановый пол треснул паутиной в радиусе пяти метров.

— Жалкий… огрызок, — голос Энигмы сорвался на рык, и тысячелетний бог в этот момент звучал как разъярённый ребёнок, обнаруживший, что игрушка смеет шевелиться без разрешения. — Ты смеешь… ещё проявлять себя?

Чёрная рука поднялась надо мной, и энергия поглощения сконцентрировалась на кончиках когтей, сгущаясь в пяти точках, способных стереть материю на молекулярном уровне. Энигма занёс руку для удара, собираясь покончить со мной одним движением.

Тень в этот же момент взлетел с пола, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, и три пасти сомкнулись на чёрной руке одновременно. Центральная голова впилась в запястье, правая в предплечье, левая в локтевой сгиб. Зубы вошли глубоко, пробивая уплотнённую энергией плоть, и Тень повис на руке всем весом, дёргая вниз, не давая завершить замах.