Книга Телохранитель для мажорки, страница 31 – Татьяна Катаева, Татьяна Огнева

— Эй-эй… — его голос стал мягким, почти нежным. — Ты чего так? Это же просто паук.

— Ты не понимаешь! — выкрикнула я сквозь всхлипы и, глядя ему прямо в глаза. — Я с детства… я не могу… Я боюсь тесноты, темноты и всего, что там шевелится!

Я дрожала, прячась у него в руках, а он стоял и держал меня так крепко, будто мог защитить от всех моих страхов разом. И это было самое страшное — не паук, не гроб-туалет, а то, что я чувствовала себя с ним в безопасности.

Слёзы Левшиной застали меня врасплох. Она дрожала всем телом, цеплялась за меня, будто я был её единственным спасением в этом проклятом месте. И, чёрт возьми, это ощущение било куда сильнее любого выстрела. Хотелось прижать её ещё крепче, закрыть от всего мира, не отпускать.

А ещё… хотелось её саму.

Я сжал зубы, потому что память услужливо подкинула картинку: как она переодевалась у машины. Мажорка демонстративно делала вид, что ей плевать, но каждый её жест кричал, что она знала — я смотрю. Эти аппетитные формы в белье врезались в мозг. И то, что потом она натянула шорты и топ, ничего не изменило. Для меня она оставалась почти обнажённой.

Длинные, стройные ноги. Плоский живот с маленькой блестящей серёжкой, которая нагло сверкала на солнце, будто специально дразнила. Волосы, собранные в хвост, оставляли шею и ключицы открытыми. А через тонкий топ проступали её соски, от которых мне хотелось сорваться к чёрту все приказы генерала. Они торчали как острые шипы, лишая возможности здраво думать. А я как подросток, который никогда не видел женской груди. Потому что хотелось сорвать этот топ и вобрать в рот ту самую горошину, что так активно сей...

Делала ли она это намеренно или случайно, сути это не меняло. Я хотел её, а она испытывала мою выдержку на прочность, хотя та уже и так трещала по швам.

— Чёрт… — прошептал я, почти беззвучно, уткнувшись носом в её волосы. От неё пахло сладким шампунем и чем-то тёплым, домашним. Не принцессой, не заносчивой мажоркой. Девушкой. Настоящей.

Я держал её, а внутри шёл бой. Один голос шептал: «Возьми её. Она сама этого хочет». Другой — напоминал: «Это дочь генерала. Твои яйца должны быть тебе дороже, Артём».

Но когда её горячее дыхание коснулось моей шеи, я понял — боюсь я вовсе не приказов. Боюсь самого себя.

Она подняла на меня глаза… Чёрт, да эти глаза можно было в рамку и на стену. Огромные, сияющие, такие… честные. В них ещё блестели слёзы, но уже теплилось что-то другое. Что-то, от чего у меня самого дыхание перехватило.

Я застыл. Глядел на её губы, и внутри всё сжалось, дёрнулось. Вот она — протянись и коснись. Ещё чуть-чуть, и я бы наклонился, впился в них, забыв к чёрту про приказы, про здравый смысл, про всё.

И, возможно, это был бы самый правильный и самый безрассудный поступок одновременно.

Но, конечно, нас спасли. Или, наоборот, угробили.

— Ну да, цирк на выезде, — раздался рядом ехидный голос Маши. — Мажорка в деревне — это вам не на подиуме. Тут туалет с пауками страшнее, чем все её «проблемы». Это вам не на золотом унитазе сидеть.

Марьяна в ту же секунду напряглась в моих руках, как струна. Желание в её взгляде сменилось холодной яростью. Я едва удержал улыбку — вот это скорость! Только что тянулась ко мне, а теперь готова идти войной.