Книга Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца, страница 39 – Иман Кальби

Его на работу брать не хотели, я взял. Девочки, которые в бухгалтерии вызвались тебе помогать с продовольствием, детдомовские. Так что у всех достаточно своих скелетов в шкафу...

Я нервно киваю. Сама и не знаю, как реагировать на его слова. Вроде все гладко, а по факту...

— Я же все равно чувствую колкие взгляды...

— Ты просто красивая русская девушка, Наташа. Как можно на тебя не смотреть?

И опять этот взгляд. И опять эта острота, которая нам сейчас совсем не нужна...

Телефон в руках Заура начинает звонить.

Я невольно бросаю глаза на экран и вижу имя его невесты...

Он тоже видит, что я вижу...

— Внизу тебя водитель ждет. Домой поезжай. Выезд завтра в семь утра, так что лучше выспаться. И да, надень, пожалуйста, что — то из закрытого и национального. В гардеробе должно быть среди нового. Чтобы юбка в пол и платок, Наташа.

Киваю.

Мы едем в горы, еще и на публичное мероприятие. Я и сама не умалишенная, чтобы явиться в эту консервативную среду непокрытой.

Даже ехать с ней в одной машине — одуреть. Я реагирую, как бык на красную тряпку на все, что делает эта девочка. Ее запах, ее голос, ее дыхание, то, как она ресницами взмахивает, когда моргает, как рукой волосы свои поправляет.

Отец всегда учил меня, что успешный мужчина обязан контролировать эмоции в отношении женщин. Они — только часть нашей жизни, созданная для ее комфорта и удовольствия. Именно поэтому женщина не может быть одной.

На худой конец, если ты можешь себе позволить иметь много одежды, машин, разнообразить свою кухню и места, где отдыхаешь, почему та, кто составляет огромный спектр твоих эмоций, должна быть одной?

«Любовь к жене — это про стабильность, род и детей. Даже если в груди не екает, не беда. Спи столько, сколько нужно, чтобы она была беременной и рожала тебе наследников, а за пределами этого круга наслаждайся»...

Я много видел слез матери из — за отца. И да, я, как положено хорошему сыну, обижался на него, а с годами, когда стал понимать большее, предъявлял.

Он всегда смеялся и трепал меня по голове, когда я сваливал на него претензии.

«Это норма нашей жизни, сынок. Все так живут, и ни религия тут ни при чем, ни нация. Твоя мать просто такого характера. Она все равно нашла, чем бы быть недовольной, в чем питать свое несчастье по жизни. А эти женщины — это просто очередная пара красивых ботинок, которая тебя радует»...

Потом появилась «не очередная».

О том, что новая русская женщина — это не просто единоразовая акция отца, стало понятно, когда он притащил ее в дом к бабушке. А еще потому, что в отличие от предыдущих его развлечений она была старше и с кучей проблем, который отец не боялся взваливать на себя. А еще у нее был прицеп — и это его тоже не смущало,

Если раньше мать просто страдала и заламывала руки, то теперь ее горе и недовольство жизнью приобрели какой — то всеобъемлющий, отражающий на всех домочадцах характер. Отец не желал вариться в этом тотальном горе и недовольстве, повисшем мрачной тенью на нашем доме, появлялся все реже, уходил все чаще и все сильнее раздраженным. Я бесился. Винил во всем его похоть и глупость.

Мать есть мать. Женщин может быть много, а она одна. И каким бы ни пытались воздвигать кавказские мужчины барьеры между собой и матерью, она все равно будет значить для него полмира...