Книга Развод. Цена одного решения, страница 29 – Софа Ясенева

Страх становится другим. Глубже.

Она отводит взгляд.

— Я не могу сказать…

— Можешь.

— Нет, правда… — она начинает мотать головой. — Вы не понимаете…

— Тогда объясни мне, — перебиваю холодно. — Потому что пока я вижу только одно: ты сознательно подменила донорский материал.

Лена зажмуривается, будто я её ударила.

— Я не знала, чей он! Мне сказали просто поменять пробирки!

Сердце резко ухает вниз.

— Кто сказал? Тишкова?

Лена тут же начинает мотать головой так резко, что волосы липнут к мокрым щекам.

— Нет! Нет, я не знаю, она это или не она! Я просто… я подумала… потому что там было написано про конкретную пациентку…

Я смотрю на неё, пытаясь собрать мысли в кучу.

— С самого начала. Медленно. И без истерик. Как с тобой связались?

Она шумно втягивает носом воздух, пытаясь успокоиться. Получается плохо.

— Мне письмо подкинули. В почтовый ящик. Домой.

— Какое письмо?

— Обычное. Без подписи. Там было написано, что нужно сделать. И сумма.

— Какая сумма?

Лена на секунду опускает взгляд.

— Пятьсот тысяч.

Я невольно усмехаюсь от шока.

Пятьсот тысяч за разрушенные жизни.

— И ты сразу согласилась?

— Нет! — почти вскрикивает она. — Я сначала выбросила это всё! Честно! Но потом… потом ещё одно письмо пришло.

Она судорожно комкает платок в руках.

— Там уже написали про Пашкины долги. Откуда-то знали сумму, знали, кому он должен. И что если мы не найдём деньги, будут проблемы.

По спине проходит холод.

Это уже не похоже на случайную аферу.

— Что именно тебе нужно было сделать?

— Подменить пробирки перед процедурой инсеминации. Там была дата, фамилия пациентки… и номер материала. Всё.

— А откуда ты должна была взять другой образец?

— Мне написали какой именно.

Я чувствую, как начинает гудеть голова.

— То есть человек знал систему хранения.

— Наверное… — Лена всхлипывает. — Я не знаю.

— Кто передал деньги?

— Никто.

— В смысле?

— Наличными. Тоже через почтовый ящик. В пакете.

Я смотрю на неё и всё больше понимаю, насколько это было продумано.

Никаких встреч. Никаких звонков. Никаких подписей.

— Письма сохранились?

Она мнётся.

— Одно… кажется. Я испугалась и часть порвала.

— Где оно?

— На кухне… в ящике.

Я прохожу следом за ней в тесную кухню. Лена трясущимися руками открывает ящик со столовыми приборами, роется среди каких-то чеков, резинок, батареек и наконец вытаскивает сложенный лист.

Обычная бумага. Текст напечатан. Ни подписи, ни отпечатков, если человек не идиот.

Я быстро пробегаю глазами строчки.

Ничего личного. Только инструкции.

— В общем… — Лена снова начинает плакать. — Понятия не имею, кому это было надо. Честно. Я просто хотела помочь мужу.

Я складываю лист и отдаю обратно.

Поднимаю взгляд на Лену. Та сидит, ссутулившись, с красными глазами и размазанной тушью, и теперь уже кажется не опасной, а просто слабой. Настолько слабой, что её оказалось легко купить.

Но главный вопрос всё равно остаётся без ответа.

Зачем?

Я начинаю мысленно раскладывать всё по полочкам.

Кому это вообще могло быть выгодно? Только Тишковой.

В результате заинтересована исключительно она. Не Лена же решила по собственной инициативе провернуть подобное. И уж точно не какой-то случайный псих. Слишком прицельно всё организовано. Конкретная пациентка. Конкретная дата процедуры. Конкретный образец.