Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 11 – Груша Ерофеева

— Следи за колготками, чтобы не висели гармошкой.

И колготки всегда были крепко натянуты, хоть и с помощью дополнительных тугих резинок на ляжках.

Маму моя внешность интересовала редко.

Помню, однажды она шёпотом зазвала меня в родительскую спальню. Усадила напротив, внимательно меня разглядывая:

— Не так и ужасно. — Сказала вслух, но явно отвечая на какие-то свои мысли. — Прыщи, конечно... И глаза маленькие...

— А я сделаю потом операцию, увеличу разрез на глазах, — истерично, счастливая от одного только факта её внимания, бодро отозвалась я.

Мама снисходительно хмыкнула и отпустила меня. Вышла я как оплёванная. Вроде бы ничего особо ужасного не услышала. Прилетали мне чуть не ежедневно и более жёсткие слова про мою внешность. Но это мамино снисходительное рассматривание засело в сердце занозой.

У меня красивая мама. Это не обсуждается. Это принято всеми в семье как непреложный факт. А на её свадебном фото она просто вылитая зарубежная актриса.

Бабушка любила вспоминать, как получила от своего сына первое фото его молодой жены. Тогда никто не поверил, что это правда его жена. Зная папин характер, он мог и для придури прислать фото какой-нибудь артистки.

Родители поженились еще в техникуме, совсем молодыми. Брат родился у 18-летних, по сути, еще детей. Брак был залётом.

Моя иркутская бабушка оказалась, мягко говоря, не в восторге. И свою старшую дочь, брюхатую до ЗАГСа, просто выгнала из дома. Родители доучивались с пузом, снимали мансарду, папа ночами работал, подрабатывал.

Сейчас я понимаю: мама боялась, что и я пойду той же дорогой, залечу от первого секса. И она старалась меня воспитать по-другому. Пыталась сделать так, чтобы этого секса со мной никто не захотел? Конечно, она ни слова со мной не говорила на эту зыбкую тему. И сама себя вела так, словно о сексе и не слышала. Трое детей, правда, портили картинку. Но никакая «грязь» к маме словно не прилипала. А грязью было всё, что касалось интимных отношений.

О сексе я слышала только от папы — нескончаемые скабрезности и матерные натуралистические подробности в публичном исполнении. Впрочем, эти подробности тоже в моей голове не складывались в какую-то осмысленную картину.

Думаю, даже не отдавая себе отчёта, мама старалась одеть меня как можно уродливее. Хотя, казалось бы, природа надо мной и так поиздевалась... без мамы.

Учёба в университете ничего не изменила в моём презрении к своему телу. Училась я на филфаке. А филфак — это девушки. За внимание нескольких парней на курсе я даже не пыталась конкурировать с девчатами, среди которых было много городских, уверенных, эффектных. Да и какие парни были? Помню, один, в очках толще моих, сутулый, почти горбатый и в целом противный, самодовольно хвастался своим знакомым, что при его приближении все девушки факультета «текут».

Моё студенчество проходило в библиотеках.

Но после каждого года обучения мы ехали в газеты на практику. После второго курса я навещала свою тётю. Тётя была не только бездетной. Но и незамужней. И как ей это удалось, учитывая её яркую внешность и наличие военного лётного полка в её городке? Но тётя мужчин к себе не подпускала.

— Маруся, ты когда замуж пойдёшь? — Бывало, спрашивали её бабушкины подружки, маскируя издёвку под маской заботы.