Книга Не буди Лихо, страница 145 – Александра Стрельникова, Этта Гут

— Встать, суд идет! — опять выкрикнул пристав.

Пока судьи неторопливо покидали зал, Чемесов едва не начал чесаться — настолько ощутимыми были взгляды, направленные на него. Видимо, все присутствующие прекрасно понимали, что эта пока что необъяснимая задержка вызвана именно его вмешательством, а значит, он, в отличие от всех остальных, знает, по какой причине было решено прервать ход судебного разбирательства. Особенно неприятным был взгляд, которым его ожег Григорий Лафар, когда того выводили из зала. Чемесов невольно передернулся и тоже пошел к выходу.

В коридоре первым на него налетел прокурор. Налетел, ухватил, буджто коршун добычу, и уволок к себе.

— Что-то произошло, чего я не знаю? — Горчаковин начал расспросы, едва дверь его большого заставленного стеллажами с юридической литературой кабинета закрылась за ними.

— Олег Иевлев вышел из комы. Я говорил с ним.

— Это Лафар?

— Да. — Отлично! Теперь голубчику уже никуда не деться!

— Будем надеяться, что так…

— Почему такой пессимизм?

— Сам не знаю. Наверно, просто устал.

— Не мудрено.

— Вы будете выступать от обвинения в процессе над Михаилом Румянцевым?

— До этого момента было именно так. И, думаю, таковым и останется, а слушания по делу Михаила Румянцева просто перенесут на тот момент, когда я закончу с Лафаром. Согласитесь, это будет правильно. Новому человеку пришлось бы знакомиться со всеми аспектами, а так, после дела господина Лафара я в курсе всего от «А» до «Я». Насколько мне известно, юношу защищает сам Зельдин?

— Да. Я просил его об этом.

— Как вам удалось его уговорить? Он же обычно не берется за защиту убийц.

— Я старался.

— Ну что ж… Когда я смогу получить показания господина Иевлева?

— Если позволите, я подвез бы вам их домой в воскресенье перед заседанием.

— Ох, Иван Димитриевич! Вы хоть понимаете, на что обрекаете меня?! На бессонную ночь! Должен же я подготовиться к процессу.

— Олег еще слишком слаб…

— Ну, хоть в субботу вечерком? А?

— Что еще скажут врачи, Андрей Степанович, — уклончиво промямлил Иван.

— Совести у вас нет, — ворчал прокурор, а Чемесов начал потихоньку пятиться к дверям, где и попал в лапы Николаю Орлову.

— Только не говори мне, что у негодяя появились шансы выкрутиться!

— Не буду, только оставь в покое мой жилет.

— Прости. Сегодняшний день совершенно вывел меня из себя. Не представляю, откуда у Сашеньки берутся силы. Мерзавец не оставляет случая, чтобы как-то не унизить, не оскорбить ее! Неужели нельзя положить конец тем пошлостям, что он постоянно произносит в ее адрес?

— К сожалению, от меня это уже не зависит, Николай. Как… Как она?

— Зашел бы и спросил сам!

— Она сама просила меня уйти и оставить ее…

— Чушь! Женщины в запальчивости еще и не то могут наговорить.

— Откуда такие глубокие познания?

— Ну тебя, — обиделся Орлов.

Оставшись один, Иван беспомощно огляделся. Коридор возле зала заседаний, в котором слушалось дело Лафара, уже практически опустел. Что теперь? Поехать домой и лечь спать? Вернуться в больницу к Олегу? Теперь, когда действительно ничто уже в этом деле не зависело от него, Чемесов чувствовал себя более чем странно — никуда не надо было бежать, некуда спешить, никто не ждал от него немедленных решений. Осталась пустота, растерянность и душевная боль, лишь усугубленная бездействием.