Книга Прикладная рунология, страница 123 – Дайре Грей

Бездна и элементали! Такое только по молодости и скажешь. Когда в голове ни ума, ни понятия, а одни мечты с иллюзиями вместе. Оказывается, у всех они одинаковые. И неважно, где приходится жить.

— Да, глупость, — Ульрике глотнула настойки и сверкнула глазами. — Кристиан тогда посмотрел так, что даже страшно стало немного. А потом ушел. И я поняла, что на любовницах не женятся.

Конечно, не женятся. Их заводят не для долга, а для души. Для свободы. И для Великого герцога, если Милисент что-то в этой жизни понимала, его рыжая воровка была нужна именно такой, какая она есть. А не идеальная и обученная. Вот он и помрачнел. А развод… Если бы брат императора развелся, все бы поняли, но его сразу же женили бы снова. И уж точно не на девице из Веселого Двора.

— Хватит обо мне… — хозяйка дома тряхнула непокорной гривой и взглянула на нее в упор. — Часть твоей истории я знаю, но можешь рассказать, как все началось.

Все правильно, не стоит говорить о себе слишком много. Во всем должна быть взаимность. И Милисент заговорила:

— Я родилась на севере, в деревне на берегу океана…

Так прошел день и вечер, спать они свалились еще до полуночи, все же не стоило столько пить. Следующий день промелькнул мимо в мучении похмельем. А поздним утром вторника напротив домика остановился знакомый автомобиль. Темно-синий, громоздкий для узкой улицы, но такой родной, что сердце неожиданно защемило.

— Торопится, — прокомментировала Ульрике, отодвигая занавески. — Следовало бы подождать пару дней.

Из авто как раз выбрался Герхард, достал с заднего сидения букет лилий, поправил упаковку и направился к дверям.

— Думаешь, не стоит ехать? — спросила Милисент, не в силах отвести взгляд от знакомой фигуры и ощущая, как сердце начинает биться быстрее, а губы расплываются в широкой и совершенно неуместной улыбке.

— Конечно, не стоит — так говорит здравый смысл, но Его Светлость заявилась сюда с букетом и твоим автомобилем. Какая женщина устоит перед искушением?

Стоило бы ответить что-то столь же ироничное, но язык присох к горлу, а ноги сами понесли в прихожую, где уже распространился аромат лилий. Нужно послушать разум, остаться здесь, в безопасности, еще немного подождать. Но когда Герхард взглянул на нее своими слишком серьезными глазами и протянул цветы, стало ясно, что глупость — она не только у двадцатилетних.

Центральный госпиталь встретил запахом лекарств и спирта. В приемной толпились люди, пришедшие навестить родных, пострадавших во время беспорядков. Газеты последние дни только и делали, что публиковали материалы о происшествиях и списки погибших и пострадавших с указанием мест их временного пребывания. Все больницы столицы оказались забиты, и выбраться из особняка я рискнула лишь ближе к концу недели, надеясь, что станет свободнее. Просчиталась.

— Фройляйн, вы кого-то ищете? — обратилась ко мне усталая сестра милосердия, дежурившая в холле.

— Конрад Рохфогель. Маг огня. Он поступил с огнестрельным ранением из Музея Естествознания, — выдала я всю известную информацию.

Бросить огневика валяться в больнице без посещения не позволяла совесть. Конечно, еще стоило бы довести дело с помолвкой до конца, но после сцены в Музее первоначальные намерения стали не столь важны.