Книга Пышная Света #звездаРунета, страница 6 – Лена Харт

Трактор.

Не просто трактор. ТРАКТОР. Огромный, старый, выцветше-зелёный монстр на гусеничном ходу. Он движется медленно, но неумолимо, оставляя за собой глубокие колеи. Мотор чихает, фыркает, но не сбавляет оборотов.

Он останавливается в паре метров от моей жалкой красной машинки. Рядом с ним мой седан выглядит как детская игрушка. Мотор чихает ещё раз и замолкает.

Скрип ржавых петель режет слух, когда дверца кабины медленно открывается, и мужчина легко спрыгивает на землю.

Господи, Кинг-Конг переквалифицировался в трактористы?

Высокий, широкоплечий, с мощной спиной и руками, загрубевшими от тяжёлого труда. Мышцы его кажутся вылепленными самой работой, а не часами в зале и протеиновыми коктейлями. Выцветшая фланелевая рубашка в клетку, небрежно закатанные рукава, загорелые предплечья, иссечённые царапинами, старыми шрамами и следами мазута.

Из-под копны тёмных, слегка растрёпанных волос на меня смотрят карие глаза. Тёмные, с прищуром, будто он постоянно щурится на солнце. Или оценивает тебя. Лицо скуластое, резкое, с горбинкой на носу и щетиной, которая явно не видела бритвы дня три.

Он сначала задерживает взгляд на моём седане, безнадёжно увязшем в грязи, потом переводит его на мои кроссовки, утонувшие по щиколотку в липкой жиже, и, наконец, останавливается на моём лице, где, вероятно, отражается вся гамма эмоций от отчаяния до беспомощного смирения.

Его лицо остаётся непроницаемым, лишь едва заметное подёргивание уголка губ выдаёт скрытую насмешку, в которой нет ни капли сочувствия, только равнодушие с оттенком презрения.

Он ничего не говорит. Просто медленно, с издевательской неторопливостью, поднимает одну бровь.

В его безмолвном взгляде читается только одно.

Городская…

СВЕТЛАНА

Бровь Кин-Конга, изогнутая в идеальной дуге презрения, как вопросительный знак, адресованный всей моей жалкой московской жизни. Секунда, две, три. Я стою, вжавшись в свою красную консервную банку, и грязь из кроссовок просачивается не только в душу, но и куда-то глубже, туда, где живут последние остатки городского достоинства.

Он не произносит ни слова. Зачем? Этот взгляд говорит больше, чем целый мотивационный спич от нашего эйчара. В нём читается всё: «Понаехали», «Руки-крюки» и бессмертное «Я же говорил». Хотя он ничего не говорил. Ему и не нужно.

Молча, с грацией медведя, которому надоело ждать, он подходит к своему зелёному монстру, достаёт из ящика с инструментами толстый, грязный трос и неспешно направляется ко мне. Инстинктивно делаю шаг назад, снова хлюпнув водой в кроссовке.

— Я… я сама, — выдавливаю из себя, хотя прекрасно понимаю, что «сама» я могу только глубже закопаться и начать вить здесь гнездо. — Мне тут немного осталось до Колхозной, 7.

Мужик замирает и вперивает в меня взгляд, в котором читается неподдельное недоумение, словно я только что предложила ему обсудить тонкости таргетированной рекламы.

Кровь приливает к щекам, опаляя их изнутри. Сдаюсь.

Молча присев у моей машины, он наклоняется вперёд, и фланелевая рубашка натягивается на его широкой спине, а под тонкой тканью видны перекатывающиеся мышцы. Эта спина будто создана для того, чтобы вытаскивать из грязи всё подряд — не только застрявшие машины, но и жизни, которые сами себя туда загнали.