Книга Папочка, спаси нашу маму, страница 18 – Кэти Свит

Я давно потеряла счет времени, не понимаю, сколько дней или часов здесь нахожусь. Воспоминания, как Андрей пытался вырвать мою сумочку, а когда у него ничего не вышло, толкнул под колеса проезжающей мимо машины, всплывают в памяти, но они меркнут перед беспокойством за моих дочерей.

— Юля, нет! — заявляет со всей категоричностью брат. — Ты останешься здесь.

Сказал, как отрезал. Не возразить.

Но я все-таки попытаюсь.

— Они там одни, — говорю, с трудом ворочая языком. Сил нет, сознание словно в тумане, голова не работает от слова совсем.

Понятия не имею, какие препараты в меня вливают, но точно чувствую, что ничего хорошего от них ждать не приходится. В голове словно вместо мозгов вата, думать не получается.

— Я нужна девочкам, — движимая материнской любовью, продолжаю стоять на своем.

Для меня недопустимо осознавать, что мои девочки там одни. Раз Слава здесь, то кто с ними? Мама?

Тревога не отпускает ни на миг.

— С твоими дочерями все хорошо, — с нажимом говорит Слава. — Не переживай, все под контролем.

— Кто с ними? — продолжаю задавать вопрос за вопросом. Говорить тяжело, к языку словно гирю подвесили, но беспокойство за дочек пересиливает любое бессилие. — Кто? — требую ответа от брата.

Он смотрит на меня. Хмурится.

Не отрываю взгляд.

— Ну? — допытываюсь.

— Ник.

Одно короткое слово и я теряю дар речи. Пульс подскакивает так высоко, что подключенные ко мне приборы начинают бить тревогу.

— Что здесь у вас? — услышав писк, в бокс влетает Салават Юсупов. Этот грозный мужчина наводит страх на всех, кто находится в отделении. Не представляю, как с ним вообще работают. — У больной тахикардия, увеличение пульса, — озвучивает, оценивая показатели на мониторе. Хмурится и переводит с экрана на Славу недовольный взгляд. — Тебе говорили не волновать ее, — режет сурово.

— Я сейчас успокоюсь. Все будет в порядке, — заверяю сурового мужчину.

— Естественно, — произносит резко. — Кира! — зовет дежурную медсестру. — Живо ко мне!

Под жестким взглядом Юсупова Слава подходит ко мне и бережно накрывает ладонью мою руку. Смотрит на меня с тихой грустью.

— Юль, поправляйся и ни о чем не переживай, — просит брат. — У нас все под контролем.

— Ник… — выдыхаю. Не могу справиться с чувствами. Как ни пытаюсь бороться, но они все равно оказываются сильнее. — Ты…

— Мы оба уже все знаем, — говорит, ласково улыбаясь. — Скворцов жив и здоров, не переживай, — с печальной ухмылкой заверяет меня.

От сердца немного отлегает.

— Вы не подрались? — спрашиваю, едва узнавая свой голос. Он охрип.

То ли из-за трубки для проведения интубации, то ли от нервов. Уже не разберешь.

Да и не важно это.

— Даже не поругались, — отвечает с усмешкой. Чуть сжимает мою кисть. — Надо было сразу во всем признаться. Мы бы решили проблему. Ты не должна была проходить в одиночку через все то, что прошла.

Слова брата попадают в самое сердце. Мощным толчком разбивают так старательно возводимую мною стену, за которой я полтора года прятала свои чувства.

— Гнатюк ведь знал, — вновь меня удивляет. Неужели он все им рассказал? — Почему не призналась мне? Почему не сказала? — пытает меня.

Юсупов вводит какой-то препарат, и я вновь проваливаюсь в сон. Говорить становится не то что тяжело, а просто невыносимо.

— Я боялась. Боялась, что вы отправите меня на аборт, — признаюсь, закрывая глаза. — Никита не тот человек, от которого хочется иметь детей. Он предатель.