Книга Гоцюй, страница 80 – Джин Соул

— Что ты несёшь? – потрясённо спросила А-Цинь. – При чём тут… Как вообще…

— Крылья трогала? Трогала, – неумолимо сказал У Минчжу. – Так женись. Так заведено на горе Хищных Птиц. Смотреть сколько угодно можно, а трогать – только с недвусмысленными намерениями. Это домогательство.

— Откуда мне было знать… – задохнулась А-Цинь.

— К тому же, – напористо оборвал её он, – ты забрала себе моё пёрышко.

— Ты мне его сам всучил! – возмутилась А-Цинь.

— И залогами обменялись. Платками, я имею в виду. Мы уже помолвлены. Осталось только поцеловаться, чтобы…

— Не буду я с тобой целоваться! – вспыхнула А-Цинь.

— Я не настаиваю, – несколько сбавил напор У Минчжу. – Это уже дело десятое. После свадьбы нацелуемся. Но! – Он поднял палец. – Это совершенно точно самая настоящая – по всем правилам! – помолвка.

— Я уже помолвлена… – А-Цинь чувствовала, что у неё уже голова кружится от этого невозможного ворона.

— Ха! Может, у тебя есть его пёрышко? Или для него ты платок вышивала? Или он видел твои крылья? Или ты его крылья трогала? Нет? Тогда какой из него жених? Да он даже летать не умеет!

«Что происходит? – слабо думала А-Цинь. – Как всё так обернулось?»

А всё потому, что она бездумно выпустила крылья.

— Погоди! – попятилась от него она. – Я не… не могу… я же…

У Минчжу прищурился и припечатал главный аргумент:

— Или я тебе не нравлюсь?

А-Цинь захлопнула рот. Этого она не могла бы сказать. Ведь нравился же. Быть может, она сама не понимала ещё, до какой степени и в каком плане, но нравился.

— И не вздумай мне отказать, – предупредил У Минчжу.

— А не то что? – сейчас же вскинулась А-Цинь.

— Ничего. Отказы не принимаются, – спокойно ответил У Минчжу. – Никакой другой ответ, кроме согласия, я не услышу, хоть ты его сто раз мне в ухо прокричи.

— Ты нахальная птица! – вспыхнула А-Цинь.

— Ой ли? – вприщур глянул на неё У Минчжу. – А кто руки на чужие крылья распустил?

А-Цинь хотелось со стыда сквозь землю провалиться. Она опять спрятала лицо в ладонях.

— Я не нахальный, я настойчивый и целеустремлённый, и если что-то решил, то из перьев вон вылезу, но этого добьюсь, – продолжал расхваливать себя У Минчжу.

— Ты цзинь-у, – кисло возразила А-Цинь.

— И что?

— А я цзинь-я.

— И что?

— А то.

— Ха, ерунда. Мы оба цзинь-и. И ты трогала мои крылья.

А-Цинь закатила глаза. У мотыжки, кажется, появился конкурент.

— Ты хоть представляешь себе… – начала она и поджала губы.

«Ты хоть представляешь себе, что с нами сделают, если об этом узнают?» – проглотила она вопрос.

Об этом думать было слишком страшно.

Но она-то знала, на что способны певчие птицы, если дело касается скреп.

Легче всего изгнать из головы мысль, которая тебя страшит, подумав о чём-то менее пугающем.

А-Цинь всё ещё не до конца верила в происходящее. Этот заносчивый, но бесспорно красивейший на свете ворон – хотя воронов она до него и не видела, не с кем сравнивать – вдруг вздумал набиваться к ней в женихи. Говорит, что петух ей не пара, но разве сама она пара ворону? Да он её, должно быть, просто разыгрывает. А-Цинь почувствовала себя увереннее, подумав так: она привыкла считать себя недостойной того, сего и этого. Вот и его она тоже недостойна. Нужно всего лишь растолковать ему, и всё снова станет… каким?