Книга Гоцюй, страница 172 – Джин Соул

Она густо покраснела:

— Допустим… Но красная нить-то не появилась, значит, или клятвы были неискренни, либо предки не услышали.

— Так ведь и ты ещё не произнесла свою часть клятвы. Как только ты это скажешь вслух, крылатая помолвка будет заключена.

— А если нарушишь клятву предкам, что тогда?

— Предки всё слышат и всё знают. О наших страхах в том числе. Наказывая, заберут самое ценное для птицы. Я ворон, стало быть, лишусь ума и памяти. Вороны ведь мудрые птицы…

Ему пришлось ещё немного поуговаривать её, но в конце концов Цзинь Цинь пискнула какое-то согласие, и крылатую помолвку можно было считать заключённой.

— Ну и? – недоверчиво начала Цзинь Цинь. – Услышали нас предки или нет?

Вместо ответа У Минчжу кивком указал на их всё ещё сплетённые руки. На их пальцах проявилась тонкая красная нить. Она неярко светилась, накручиваясь, золотые всполохи пробегали по всей длине, и затягивалась всё туже, пока не обвила их пальцы в три оборота и не завязалась на три узла, спаянных золотым всполохом так, что развязать их не вышло бы, разве только разрезать.

— Предки нас услышали, – тихо и торжественно провозгласил У Минчжу. – Мы теперь жених и невеста.

Никто не мог назвать У Минчжу трусом. Он считал, что всё ему по плечу – «по крыльям», как говорят вороны. Но ему пришлось собрать всю свою храбрость, чтобы сделать следующий шаг. Ведь этот молодой ворон, какой бы важный вид он на себя ни напускал, каким бы всеведущим ни представлялся, на самом деле никогда ничего подобного не делал. Проще всего было скрыть смущение и неуверенность за развязностью, но он всегда разыгрывал перед Цзинь Цинь совсем другую птицу.

— Разве мы уже не всё сделали? – удивилась девушка, когда он заговорил об этом.

— Да мы ещё даже не начинали…

Она взглянула на него с подозрением, которое сменилось лёгким разочарованием, когда У Минчжу спрятал крылья.

У Минчжу спрятал руки за спину, наклонился вперёд и поцеловал Цзинь Цинь. Поцелуем это можно было назвать с большой натяжкой – так, клюнул в губы. На большее он рассчитывать не мог, прежде нужно было проверить её реакцию. Ну что ж, проверил: она поначалу застыла, как прячущаяся от ястреба куропатка, а потом пихнула его обеими ладонями в грудь с такой силой, что У Минчжу не устоял на ногах и плюхнулся на землю, не удержавшись от болезненного вскрика. Но прежде чем он успел подняться или потребовать объяснений, девушка сбежала – так быстро, точно за ней гналась стая кровожадных сорокопутов. Чрезмерная реакция, да…

Он встал, отряхнул одежду, поморщился, потирая ушибленный копчик, и отстранённо уставился в небо. Чувствовалось в этом бегстве что-то помимо смущения – смятение? Но отчего? Она уже согласилась считать его своим женихом, а себя – его невестой, разве не знает, чем обычно при этом занимаются? Да и какой там поцелуй-то был…

У Минчжу превратился в ворона, но улетать раздумал, взлетел только на ветку дерева и просидел там, нахохлившись и не сомкнув глаз, до самого утра. Быть может, он что-то не так сделал. Быть может, стоило сначала спросить разрешения, а потом уже целовать… Но что, если бы она не согласилась? Принял бы он её отказ или всё равно поцеловал? Да конечно, поцеловал бы! Любая помолвка заканчивается поцелуем. А значит, и нечего об этом переживать. Тогда почему у него сердце не на месте? Какая невеста сбегает от жениха после первого поцелуя? А если он всё-таки что-то не так сделал – по меркам певчих птиц, – и она не придёт больше?