Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 3, страница 163 – Джин Соул

— Ты остаёшься, – повторил Чангэ. – Эта смертная оболочка с трудом выдерживает мою радость.

— Прости, – нахмурилась Шу Э, – из-за меня ты застрял в ней на веки вечные.

Чангэ улыбнулся и покачал головой.

От сердца у Шу Э отлегло, но она всё же спросила с напряжённым ожиданием:

— Значит, мне позволено остаться здесь?

— Ты ещё спрашиваешь! – воскликнул Чангэ.

— Но со мной у тебя будет беспокойная жизнь, – предупредила Шу Э.

— Но ведь есть ещё и водопад, – совершенно серьёзно напомнил Чангэ.

Шу Э, не сдержавшись, расхохоталась. Хижину качнуло, она поспешно прикрыла рот ладонью, обрывая смех. Стоило сдерживаться, если она не хочет развалить это ветхое жилище.

«Раз уж меня изгнали, – подумала Шу Э с лёгким неодобрением, – могли бы и силы несколько ограничить. Это же мир смертных».

Похлёбка между тем сварилась. Шу Э предстояло разыграть маленький спектакль, но она нисколько не сомневалась в успехе представления. Она наполнила чашку похлёбкой и стала есть. Сделав пару глотков, Шу Э недовольно поморщилась и со вздохом отставила чашку.

Чангэ решил, что похлёбка не удалась, и поспешил утешить Шу Э:

— Невкусно? Можно попросить кого-то из людей приготовить то, что тебе по вкусу.

— Нет, – со вздохом сказала Шу Э, – очень даже вкусно. Но мне невесело. Я не привыкла есть одна. Аппетит пропадает, когда ешь в одиночку.

Она быстро наполнила вторую чашку и с умоляющим видом протянула её Чангэ.

— Но я… – начал и не договорил Чангэ. Пахло вкусно, он почти физически ощутил пустоту желудка.

— Просто держи её в руках и делай вид, что ешь. Я ведь знаю, что ты почти ничего не ешь, кроме риса. Не стоит идти ради меня на такие жертвы…

Лицо Чангэ на долю секунды исказилось.

— Жертвы? – прошептал он.

Шу Э ради него лишилась зрения и был изгнана в мир смертных навеки. Разве можно сравнить это с чашкой похлёбки? Но Шу Э, видимо, была другого мнения.

Чангэ решительно взял у неё чашку и стал есть. Шу Э спрятала улыбку в углу рта. Похлёбка оказалась на удивление вкусной. Быть может, потому что он несколько тысяч лет не ел ничего подобного? В горле у Чангэ появился комок, он с трудом сглотнул его, прикрыл рот ладонью.

— Не заставляй себя, – с тревогой сказала Шу Э, снова кладя ладонь ему на руку.

Чангэ покачал головой:

— Нет, не это… Я…

Он закрыл лицо ладонями и какое-то время сидел так. Шу Э мучилась неизвестностью и уже жалела, что обманом заставила Чангэ есть смертную еду.

— Чангэ… – с болью сказала Шу Э.

Чангэ наконец отвёл руки от лица, по его лицу промелькнула тень улыбки.

«Плохим даосом я был и до этого», – подумал он, вновь беря чашку в руки.

— Никогда не ел ничего вкуснее, – признался он, поглядев на Шу Э и улыбаясь уже явственнее.

— Даже в Небесном дворце? – недоверчиво уточнила Шу Э.

— Хм… я уже довольно смутно помню жизнь в Небесном дворце, – неопределённо отозвался Чангэ, – но могу сказать, что мои вкусовые предпочтения не изменились с тех пор.

Он помнил больше, чем ему хотелось бы. Плохие воспоминания сложнее изгладить из памяти. Но говорить ему об этом не хотелось.

— И ты не сожалеешь? – осторожно спросила Шу Э. – О том, что не сможешь вернуться?

— Мне нравится мир смертных, – покачал головой Чангэ и, улыбнувшись, добавил: – А теперь я не променял бы его и на тысячу небесных дворцов.