Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 4, страница 192 – Джин Соул

— Тебе будет легко освоить стихосложение, Чэнь Юэ, – сказал У Цяньхэн. – Поэзия сродни музыке, фальшивые ноты всегда на слуху.

Он дал Сяоцзе время, чтобы изучить книги, после предстояло обсудить стих за стихом, разбирая его структуру, и уже потом приступать к сочинению собственных.

Стихотворения в книгах были самого разного толка, это позволило бы Чэнь Юэ значительно расширить кругозор. Поскольку она не покидала поместья, а значит, и не могла видеть жизнь, то её видение мира было ограничено мировоззрением учителей. У Цяньхэн не считал это правильным, но не ему спорить с господами. И поскольку он не мог вывести ученицу в мир, то принёс мир ей – хотя бы и на страницах книг. Поэзия была метафорична и вмещала в себя всю красоту мира – от взглядов на природу до чаяний сердца.

Чэнь Юэ потребовалось два дня, чтобы прочесть их все, и ещё четыре, чтобы выучить наизусть. Экзаменовать её У Цяньхэн не стал: беседа всегда предпочтительнее допроса, коим – по сути своей – экзамен и является.

У Цяньхэн установил правило: обсуждать по одному стихотворению в день, независимо от его размера. У Чэнь Юэ было слишком много вопросов, особенно когда речь в стихах заходила о том, чего она не видела. У Цяньхэну даже приходилось рисовать ответы на некоторые вопросы: услышать о тигре и увидеть тигра – не одно и то же.

Когда добрались до любовной поэзии, стало сложнее: абстрактные темы трудны для восприятия, а опыт Чэнь Юэ ограничивался стенами поместья. Общие представления об эмоциях у неё имелись, но ей редко представлялся случай их проявлять: она могла заскучать над уроком, обрадоваться дождю, испытывать досаду, сделав помарку, проявлять любопытство или нетерпение… Но феномен любви оказался для неё слишком сложен.

У Цяньхэн говорил с ней о любви к императору, о дочерней почтительности. Сяоцзе, видно было, силилась понять услышанное, но выражение её лица говорило о том, что безуспешно.

— Почему я должна отдать жизнь за императора? – спросила она. – Я буду ему служить, но почему я должна распрощаться с жизнью, если он мне прикажет?

— Такова безоговорочная преданность подданного к императору, – сказал У Цяньхэн.

— Разве от живой меня не будет больше пользы? – возразила Чэнь Юэ.

О дочерней почтительности ей тоже было трудно судить, ведь она была сирота.

— Твой дядя о тебе заботится, – сказал У Цяньхэн. – Он заменил тебе отца. К нему ты должна относиться с дочерней почтительностью. Что ты почувствуешь, если однажды он исчезнет?

Чэнь Юэ выгнула бровь, наклонила голову набок и сказала:

— Ничего. Я почти не знаю его. Он никогда не приходит сюда. Думаю, я даже не замечу, если однажды он исчезнет.

Ответ был обстоятелен и логичен, но…

— Это неправильный ответ, – машинально сказал У Цяньхэн.

— Но, учитель, – возразила Чэнь Юэ, – вы ведь сами говорили, что неправильных ответов не существует, если это не математика и не грамматика.

У Цяньхэн от её слов несколько растерялся.

— Так… что я должна была почувствовать, если бы дядя исчез? – спросила Чэнь Юэ с интересом.

— Это причинило бы боль твоему сердцу, – сказал У Цяньхэн. – Сердце не обманешь. Оно понимает больше рассудка. Если ты подумаешь о чём-то грустном, сердце начинает болеть, ведь так?

Чэнь Юэ прижала руку к груди и сидела так с задумчивым видом довольно долго, потом встрепенулась и помотала головой.