Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 4, страница 185 – Джин Соул

«У меня нет коварных планов на твоё тело», – после паузы заверил его Бай Э.

«Я знаю».

— Ну, разом, – велел Ху Фэйцинь вслух и вложил половинку ягоды в губы.

Тёмное пламя тут же накрыло другую половинку и буквально втянулось вместе с ней в ладонь. Ху Фэйцинь сглотнул, кадык его дёрнулся.

«Да, на вкус никакая», – подумал он, погладив горло.

Все с напряжением уставились на него.

— Пока ничего особенного не ощущаю, – сказал Ху Фэйцинь.

— Может, на богов они не действуют? – предположил наставник Угвэй, и в его голосе слышалось облегчение.

— Тогда вспомнит лишь Великий, – пробормотал Юн Гуань. – Что ж, с ним легче будет справиться, если Фэйцинь остаётся в сознании…

Не успел он договорить, Ху Фэйцинь кашлянул и прижал руку к солнечному сплетению, по лицу его разлилась смертельная бледность.

— Фэйцинь? – всполошился Вечный судия.

Глаза Ху Фэйциня широко раскрылись, тело объял ослепительный свет вырвавшихся духовных сил. Он запрокинул голову и откинулся на спинку стула, руки его провисли вдоль тела.

— Духовный всплеск? – воскликнул Юн Гуань поражённо. – Никогда не слышал, чтобы при этом случался духовный всплеск.

Ослепительный свет вдруг померк, сменяясь тёмным сиянием. Нечто похожее Ли Цзэ уже видел во время небесной войны, но сейчас тьма, окружавшая Ху Фэйциня, была плотнее.

Как круг по воде, раскатилась по малому тронному залу невидимая волна Ци, опрокидывая ширмы и светильники.

Тело Ху Фэйциня напряглось, он сел прямо. Голова его вжалась сначала в левое плечо, потом в правое, раздался характерный звук потрескивания воздуха в позвонках шеи – так сделал бы человек, у которого шея затекла от долгого сна или неудобной позы.

— Фэйцинь? – позвал Юн Гуань, чувствуя, как неприятный холодок прокатился по телу.

Ху Фэйцинь медленно открыл глаза. Из-под ресниц расплескалась кромешная тьма, в которой не было даже зрачков.

Открыл глаза не Ху Фэйцинь, а Великий.

Люди Саньцзина, Третьей столицы, называли У Цяньхэна учёным и относились к нему с должным уважением. В изящных искусствах ему не было равных: он владел каллиграфией, блистательно писал картины и в совершенстве знал тысячелетнюю поэзию. Поговаривали, что он расписывал ширмы для дворца восьмой наложницы правителя Саньцзина.

Откровенно говоря, учёным У Цяньхэн не был, поскольку не сдал государственный экзамен: он был слишком беден для этого. Прадед его был министром императора прошлой династии, но былая слава и богатство развеялись, как дым над погребальным костром, семья обеднела и прозябала в безвестности на окраинах Саньцзина.

Отец У Цяньхэна давно умер, оставив вдову с шестью детьми, из которых выжили лишь двое, и теперь У Цяньхэну приходилось заботиться о престарелой матери и младшей сестре, держа в памяти, что для девушки нужно собрать приданое. Ей встретился хороший человек, но родители его потребовали щедрое и непомерное приданое, и теперь двое влюблённых страдали в разлуке.

У Цяньхэну к тому времени исполнилось двадцать восемь. Его светлая кожа и правильные черты лица выдавали благородное происхождение, природное изящество отражало красоту его тела, не затмевая красоту души. Но, каким бы красивым ни был юноша, если он беден и честен, то судьба его незавидна.

Работая счетоводом в суконной лавке, получал он сущие гроши, потому давно оставил мысли о женитьбе: кто пойдёт в дом бедняка, кроме беднячки, а они были не ровня ему. То, что удавалось получить приработкой – за написанные письма или уроки, – он откладывал для младшей сестры.