Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5, страница 168 – Джин Соул

А-Цзэ видел, что его не воспринимают всерьез. Они радовались легкой наживе и тому, что удастся обдурить деревенского простофилю, вздумавшего тягаться с самим главарем банды.

— Цзао-гэ – самый сильный мужчина по эту сторону гор! – слышалось то тут, то там.

— Идет, – сказал А-Цзэ и пожал протянутую руку, вернее, сделал вид, что пожал: сделай он это по-настоящему, непременно сломал бы Цзао-гэ пальцы.

Цзао-гэ подтолкнул А-Цзэ к одному из костров:

— Садись, потолкуем. Как, говоришь, твое имя?

А-Цзэ ответил.

Цзао-гэ сел на камень подле костра, широко расставив ноги и упирая свою палицу в землю между ними. Над костром висел котелок, в котором что-то булькало. Бандиты собирались ужинать. Янь Гун носился от костра к костру и раздавал пустые деревянные миски. А-Цзэ постарался забыть, что голоден. Янь Гун, поглядев на Цзао-гэ и увидев его утвердительный кивок, сунул миску и А-Цзэ. Тот удивленно вскинул брови.

— Подвеска все равно мне достанется, – посмеиваясь, сказал Цзао-гэ, – так что не грех тебя и накормить. Может, силы прибавится. Тебя того и гляди сквозняком сдует.

Бандиты, которые расслышали его слова, захохотали и принялись надувать щеки и дуть в разные стороны.

А-Цзэ, поразмыслив, решил, что ничего плохого в том, чтобы взять у них еду, нет. Но его смущал запах варившейся похлебки. Он не смог бы себя пересилить, даже если бы умирал с голоду.

— Что там варится? – задушенным голосом спросил он.

— Он еще и привереда? – хмыкнул Цзао-гэ.

— Я не ем мяса, – прежним голосом ответил А-Цзэ. – Больше ни за что не ем.

Цзао-гэ, нахмурившись, поглядел на него внимательнее. Мальчишка так побледнел, точно собирался грохнуться в обморок. Янь Гун удивленно и вместе с тем презрительно присвистнул.

— Янь Гун, – сказал Цзао-гэ, – не клади ему в миску мяса. Выгреби овощи.

— Точно дурачок, – пробормотал Янь Гун, – отказываться от мяса. Ну да мне больше достанется!

Он навалил в миску овощей, залил бульоном, воткнул в овощи две обструганные веточки, которые все бандиты использовали вместо палочек, и сунул миску А-Цзэ.

— И как же мы с тобой будем состязаться, А-Цзэ? – спросил Цзао-гэ, внимательно наблюдая за мальчиком.

Тот, прежде чем есть, сделал почтительный жест, адресованный еде, как и полагалось делать, приступая к трапезе, и осторожно стал есть, скрупулезно проверяя каждый кусок, не налипло ли на него мясо.

— Ты что, в монахи готовишься? – спросил Янь Гун. – Те тоже мясо не едят.

А-Цзэ не ответил Янь Гуню, он обдумывал ответ Цзао-гэ.

— Сам выбирай, – сказал он. – Я мало знаю о поединках за место вожака в банде разбойников.

— И то верно! Откуда тебе знать? Видишь этот шрам? – спросил Цзао-гэ, указывая на длинную косую полосу, пересекавшую его щеку. – Я получил его, сражаясь на ножах за место вожака.

А-Цзэ послушно поглядел на шрам, но никакой реакции это в нем не вызвало. Цзао-гэ знал, что дети или пугаются шрамов, или проявляют к ним любопытство, но этот мальчишка остался совершенно равнодушен и даже бровью не повел, когда Цзао-гэ прибавил, что бывшего вожака он зарезал в том поединке. Через что же это мальчишка должен был пройти, чтобы стать невосприимчивым к таким вещам?

— Значит, хочешь, чтобы выбирал я. Ты умеешь драться на ножах? На палках? На мечах? Кулачный бой?