Книга Корпус тайных наук, страница 63 – Саша Мирович

За Митю Александр всерьез тревожился. С одной стороны, отдохнет, не будет так убиваться над учебой и каждую свободную минуту рваться к пруду, чтобы, как он это называет, «поговорить с водой». С другой, неужели опять легочное? И если так, не предвестие ли это чего-то худшего? А может – наверняка! – еще и загадочные последствия смертного ужаса? Показательно, что этот ужас напустили на всех, а слег после него один Митя.

В эти невеселые мысли Александр был погружен всю дорогу до Корпуса и потом, пока поднимался по длинной лестнице на четвертый этаж, в лазарет. Но стоило только открыть туда дверь, как его выдернул из тревог и размышлений радостный оклик:

— Саша! А я тебя не ждал сегодня! – Митя сидел в постели с подносом на коленях и то ли ел, то ли размазывал по тарелке густую овсяную кашу. – Думал, отоспишься, а потом погуляешь хоть немного. День Марьи-Царевны^[5] же! Дальше, может, такие холода ударят, что не до прогулок станет. – Он все-таки отправил в рот ложку каши.

— Да конечно! – Александр скептически хмыкнул, усаживаясь на край Митиной кровати. – Брошу тебя, а сам пойду по городу бродить не пойми зачем. Глупости говоришь. Скажи лучше, как ты? – Он испытующе всмотрелся в Митю, ища признаки лихорадки и слабости. – Жар есть? – Даже руку протянул пощупать лоб, только в последний момент остановился.

— Да нет у меня жара, – досадливо отмахнулся Митя. – Ну, может, есть небольшой, так, печет немножко. Мне и не плохо, в общем-то. Есть только совсем не хочется, – он отпихнул поднос подальше. – Отто Францевич сказал, инфлюэнца.

— Инфлюэнца – это плохо, – недовольно отозвался Александр. – И надо есть, а то пролежишь несколько недель, как в прошлом году было. Ешь, – он подвинул поднос обратно.

— Да я ем, как могу. – Митя досадливо поковырял ложкой кашу и посмотрел на него: – Ты чего пришел? Смотреть, чтобы я кашу ел? Так Отто Францич сам смотрит, не отнимай у него хлеб, – он мягко усмехнулся. – Лучше бы развлек меня каким-нибудь веселым рассказом или книжку господина Дефо принес, я у себя в комнате оставил.

— Нет у меня веселых рассказов, – сварливо отозвался Александр, по-прежнему высматривая в Мите признаки тяжкого недуга. – Ты будто сам не знаешь, что из меня рассказчик, как из архиерея – балерина. Ты насчет жара не обманываешь? Кашель не начался? И… может, написать твоим в Москву?

— Не вздумай! – Митя так взвился, что чуть поднос с постели не скинул. – Сам знаешь, как там переполошатся все. И вообще, я не кашляю, не лежу в горячке – отдыхаю, как летом в деревне, – он улыбнулся. – Смотри, меня кормят сытнее вашего, и натоплено здесь, как в бане, не то что в спальнях сейчас. Наверняка Вислоцкий тоже хотел вчера тут остаться, только Отто Францевич его выд… – Договорить Митя не успел: вдруг зашелся тем самым кашлем, который так решительно у себя отрицал. Откашлявшись, он все же закончил: – Выдворил. Так что я тут устроен по-царски. Давай, чай мне передай, будь любезен, – он сделал повелительный жест в сторону чашки на подносе.

Тревога Александра разом превратилась в холодный страх. Он не хотел видеть, а видел, что Митя бледен, что ему трудно восстановить дыхание, что на скулах стал проступать нехороший румянец. И также видел, что расспросов о здоровье он больше не потерпит, заикнешься опять – вовсе прочь погонит, ему спокойнее об этом не думать.