Книга Корпус тайных наук, страница 26 – Саша Мирович

Митя тоже вернулся к супу, но, едва проглотив несколько ложек, стал стрелять глазами по сторонам. Казалось, он не знает, чего хочет больше – уплетать щи, от которых даже на душе делалось теплее прохладным осенним днем, или обсуждать что-то, что не давало ему покоя. Александр уже собирался спросить об этом, как друг его опередил.

— Помнишь, ты обещал доказать мне за супом? – требовательно спросил он все тем же полушепотом.

— Доказать? – озадаченно нахмурился Александр. – А, про Назирова… – понижать голос было неприятно: совсем не хотелось шептаться о ком-то вроде как и при нем, но в то же время и за спиной. Александр бросил на сидящего чуть поодаль Назирова цепкий взгляд, а потом слегка склонился к Мите: – Посмотри на него. Что ты сейчас видишь?

Митя задумался, беспощадно кроша в пальцах гренку и осыпая крошками темную столешницу. Назирова он рассматривал с неясным сомнением и каким-то чувством, которое было не так просто распознать. На мгновение в его взгляде промелькнула неприязнь – и тут же исчезла, будто он устыдился и попытался спрятать ее от посторонних глаз. Мягко усмехнувшись, Митя пожал плечами и отправил в рот остатки гренки.

— Что ты хочешь услышать? Он красуется, веселится и, думается мне, доволен вниманием Тулупова.

За столом, где сидели Тулупов и его компания, раздался взрыв хохота – такой беззастенчивый, что немедленно привлек внимание наставников.

— Тишина, господа, – послышался внушительный голос Вильгельма Карловича. – Пристойная тишина!

Гнева в его тоне не было, но этого оклика хватило. На некоторое время стало потише. Притихло и окружение Тулупова, хотя сам он по-прежнему держался как государь император, принимающий подданных.

Александр некоторое время рассматривал их, слегка улыбаясь себе под нос, а потом снова склонился к Мите:

— Смотри, друг мой, ты сам сказал: он красуется и доволен вниманием Тулупова. Так?

— Ну… да, так и есть, – Митя слегка пожал плечами, а потом скривился и потер глаз. – Похоже, им не понадобилось много времени, чтобы сдружиться. Это и неудивительно. Назиров, думается, из тех, кто привлекает людей. К чему ты об этом, друг мой? – под конец он не удержался от насмешки над чересчур степенным обращением друга.

— Да к тому, что он красуется не перед какой-нибудь девицей, а перед Тулуповым, как ты сам сказал, – Александр тихо фыркнул. – И хочет впечатлить именно его, не знаю уж, насколько они там сдружились. Понимаешь? Он хочет заслужить у него оценку повыше. А что для этого нужно? В чем-нибудь преуспеть, кого-нибудь превзойти, блеснуть. Вот он и решил посрамить тебя в поединке, пусть даже учебном и на одном из первых уроков. И счел, что подойдут любые средства, не ему же ходить полдня полуслепым. Или даже куда дольше, чем полдня, если не посчастливится, – скрыть неприязнь в голосе Александр даже не попытался.

Некоторое время Митя молчал: то кусал губы, то грыз гренку, уставившись к себе в тарелку и, кажется, нисколько не заботясь, что его щи норовят покрыться застывшей пленкой. Наконец вздохнул так печально, что Александру немедленно захотелось отказаться от собственных слов, пошутить, сказать что-нибудь доброе.

Однако Митя подал голос раньше:

— Досадно так думать о своих соучениках, верно? – После недолгой паузы он поднял на Александра глаза: – И досада тем больше, чем крепче ты в своем мнении об этих людях утвердился, – на губах у него промелькнула мягкая, но невеселая улыбка.