Книга Адмирал Империи – 63, страница 36 – Дмитрий Коровников

— Началось, — произнёс кавторанг Жила.

Слова кончились.

— Пападакис. Они идут на батареи. Каждую хотят сцапать поодиночке. Передай командирам — пусть бьют по ближайшим.

— Я вижу, — голос Айка, лишённый каких-либо обертонов. Так звучит инструмент, из которого извлекли все ноты, кроме одной. — Командиры фортов знают.

Куда делся тот весельчак и неврастеник Айк Пападакис⁈

— «Дерпт», «Рафаил» — к периметру, — приказал я. — Прикрывать батареи. Если противник пристыковался — бить ему в борт, отрывать.

— Есть, — коротко Краснов.

— Принято, — отозвался Сомов.

Два вымпела против семидесяти. Я посылал их не побеждать — задерживать. Каждая секунда, выигранная для форта, — ещё один залп из ствола, способного разнести крейсер. Секунды складываются в минуты, минуты — в потери, а потери — единственный язык, который противник понимал сегодня.

«Решительный» — последний эсминец, избитый, с обгоревшим бортом — тоже рванулся к периметру. Командир не спрашивал разрешения. Просто пошёл. Я не стал останавливать.

Первая связка подошла к батарее номер три — северо-восточный край периметра. Два крейсера открыли огонь одновременно, средним калибром. Заряды легли в нимидийскую обшивку и высекли из неё снопы белых искр, расцветших в темноте. Броня держала. Орудие ответило — один выстрел, и ведущий крейсер, не успевший уклониться, потерял часть носового поля. Половина энергии — за один залп. Крейсер отвалил вправо, подставляя свежий бортовой щит.

Но третий корабль связки уже обходил укрепление с тыла. Со стороны, где не было ствола. Одно орудие — одно направление. Развернуть шар маневровыми — минута. У османа — пятнадцать секунд.

Два залпа и две гиперракеты, выпущенные в упор, ударили в обшивку рядом с генератором, питавшим ствол. Взрывы — четыре последовательных вспышки — вырвали куски брони, обнажив проводку и кабели. Орудие дёрнулось — и замолчало.

— Третья — молчит, — доложил Пападакис. Каждое слово — как удар заступа о мёрзлую землю.

Шестнадцать.

И пока третья ещё дымилась, на противоположном краю периметра четырнадцатая решила дорого продать свою жизнь. Расчёт майора Демидова развернул орудие к приближающемуся звену Сахи-Давуда и ударил. Ведущая галера приняла заряд в лоб — энергополе выдержало, просев до сорока процентов. Второй залп — в тот же сектор. Поле вспыхнуло и погасло. Третий — в голый нос. Галера переломилась, и обломки закрутились, разбрасывая осколки, искрившие в свете далёкого солнца.

— Четырнадцатая жива! — в голосе Пападакиса что-то вспыхнуло: не радость — звериный оскал. — Молодцы, парни…

А Краснов на «Дерпте» уже был в восточном секторе — злой, отчаянный, бросающийся на каждый корабль, приближавшийся к укреплениям. Попал галере в борт — та отвалила. Ударил крейсер Гелена в корму — тот огрызнулся, развернулся, — и «Дерпт» нырнул за ближайший бронированный шар, пропуская ответный залп над собой, выскочил с другой стороны, снова ударил. Карусель, в которой один корабль оттягивал на себя четверых, — и каждая минута этой карусели дарила батареям восточного сектора ещё по залпу. На другом конце периметра капитан Сомов на «Рафаиле» работал грубее: форштевень врезался в борт галеры, прилипшей магнитными захватами к обшивке двенадцатой, — сорвал её и отшвырнул. Батарея продолжила стрелять. Но к «Рафаилу» развернулись два крейсера Сахи-Давуда, и Сомову пришлось уходить — огрызаясь кормовыми, с дымным шлейфом из пробитого левого борта.